Книга Позывной «Зенит», страница 106 – Сергей Журавлев

— Не переживай за это, я справлюсь. Езжай купи платки и юбки. Какие, тебе видней.

— Тогда и мужчинам надо пиджаки поуродливей, строгие темные рубашки. Не могут иранцы щеголять в модных шмотках при возвращении на родину, где население соблюдает суровые религиозные нравы.

Адвокат согласился и с этим.

После обеда все отъезжающие завалились в «Берлинский балаган», где над их внешним видом стал активно колдовать Фокс. Они сами были поражены, как изменился их внешний вид после грима и нового реквизита. Больше всего, конечно, бунтовали Андреас и Эльза. Бодер стерпел, когда ему приклеили висящие усы, но скверно пошитый пиджак мерить категорически отказывался.

— Я не буду надевать это уродство. Что, персы не носят нормальные кожаные куртки, как у меня?

— Иран на самом деле бедная страна, — терпеливо убеждал его Батый. — Конечно, там есть богатые граждане, которые могут себе позволить купить европейскую одежду из люксовых магазинов, но они это не демонстрируют в людных местах. Там это не принято. Поэтому я прошу тебя надеть этот пиджак только для фото и на время прохождения пограничного контроля. — Юрген говорил это достаточно громко, обращаясь, по сути, не столько к Бодеру, сколько к остальным. Он понимал, что немцы нервничают, прекрасно осознавая, что теперь их ищет вся полиция и спецслужбы Германии, а тут надо идти в самую пасть врага.

— Было бы гораздо хуже, если бы пришлось вылетать через пограничный контроль ФРГ, — продолжал он для всех.

Андреас ворчливо согласился, признавая его правоту. Это мнение негласно признанного лидера повлияло и на других. Гудрун перестала возмущаться, и теперь женщины помогали друг другу завязывать платки на восточный манер. Спокоен был только адвокат. Даже излишне спокоен. Его нервозность выдавало только то, что он ни на минуту не расставался с толстым портфелем.

Наконец, приготовления закончились, знакомый фотограф отщелкал членов «Группы Красной Армии» для паспортов, и они разъехались.

Остался только Хуберт.

— Хочу с тобой поговорить, Макс. — В голосе адвоката сквозила неуверенность, что ему было не свойственно. — Мы одни? — Он внимательно огляделся по сторонам.

— Да. Что тебя тревожит, Хуберт?

— Что, заметно?

— Я тебя никогда таким не видел.

— Так никогда такого со мной и не было. Ты знаешь, Максимилиан, мы много об этом говорили, вдруг это произошло. Мне пришла информация, что я в розыскной базе полиции. Это значит, что мне теперь придется жить на нелегальном положении или уезжать за границу. Это совсем другая жизнь.

«Как я тебя понимаю», — так и хотелось сказать Зениту, но, конечно, он этого не сделал, только улыбнулся краешком губ.

— Нет, я не жалею. Борьба есть борьба, и у нее свои правила. Я нервничаю не из-за себя, а из-за жены. По уголовному делу у нее отберут все, что можно, и будут преследовать долгое время. Помочь я ей никак не смогу.

— Ты же знал об этом и наверняка что-то предпринял, — высказал предположение разведчик.

— У меня есть средства, чтобы она жила, ни в чем не нуждаясь, но я не могу отдать их ей. Сильвия очень наивная и непрактичная женщина. Я знаю, что если я ей дам денег и попрошу надежно спрятать, она положит их в шкаф с нижним бельем. Потому что думает, что полицейский никогда не посмеет рыться в женском белье.