Книга Позывной «Зенит», страница 38 – Сергей Журавлев

— «Форт» же переводится как «сила», — догадался молодой собеседник.

— Верно. Они, в свою очередь, были привязаны к территории и образовывались на основе «районных боевых команд», объединявших активистов в зависимости от места проживания. Более организованные, более дисциплинированные и лучше вооруженные «районные команды» получали статус «отделений милиции». Милиция как народное ополчение. Каждое такое отделение имело собственное имя. Например, имелись боевые группы имени Адольфа Гитлера, Бенито Муссолини, Хосе Антонио Примо де Риверы и так далее.

— Шеф, такое впечатление, что вы там принимали участие.

— Я там часто бывал, многое проходило на моих глазах. — Заметив удивление в глазах коллеги, Север добавил: — Бизнес моего прикрытия связан с частыми поездками в Латинскую Америку. Поэтому я могу с уверенностью сказать: стоит убрать у либералов, демократов, социалистов, христиан — не важно, как они называются, — сильного авторитетного лидера, как они сами сожрут себя. В Латинской Америке им в этом помогли так называемые «эскадроны смерти».

— Это кто такие?

— Противники революции и демократии. У нас их называют «контрреволюционеры». Вот у них все наоборот: тотальное единоначалие, жесткая дисциплина, никакой свободы взглядов.

— Так, значит, контрреволюция сильнее и в конце концов победит?

— Не получится. Контрреволюционное движение, как правило, локальное, ограниченное. Чаще всего националистическое. Призыв «Германия для немцев» может быть популярен только в Германии. В то время как революционные идеи могут захватывать весь мир.

— Так вот она какая — диалектика.

— Конечно. И в соответствии с ее законами тебе с Зенитом спокойной жизни не будет. Вернемся к нашим делам. Как Малер планирует вызволять Бодера с подругой?

— Пока не знаю. Но под залог их, как организаторов поджогов, не выпустят.

— Вывод?

— Будет планировать активные мероприятия.

— Верно. Твои действия?

— Уверен, что Хуберт постарается меня привлечь. Но есть ли мне смысл идти на риск, связываться с такой авантюрой?

— Для нас смысла нет. Даже если все пройдет успешно и героев-поджигателей спасут, ты попадешь в картотеку полиции или даже контрразведки. Уверен, что в Коммуне полно полицейских информаторов. Поэтому твои действия?

— Может, заболеть? — неуверенно спросил Юрген.

— По-моему, тебя перехвалили. — Север даже покачал головой от разочарования.

— Тогда, как говорится, если нельзя сбежать, надо возглавить.

— Так лучше. Твои действия?

— Попробую обострить отношения, спровоцирую конфликт. Это даст повод отказать ему якобы из личных побуждений.

— Малер — ключевая фигура. Не получится ли так, что ты останешься в стороне от движения?

— Хуберт толстокожий, как бегемот. Для него это ситуативный укол, а я ему нужен. Меня он видел в деле, и я напарник Бодера. А Бодер теперь для них как Че Гевара за неимением других героев.

— Хорошо. Действуй. Но этот вариант, только если Малер предложит тебе участвовать в побеге. Сам инициативу не проявляй. Понятно?

Север оказался прав. Через несколько дней «берлинские поджигатели», в том числе Андреас Бодер и Эльза Гудрун, предстали перед судом. В качестве одного из защитников обвиняемых выступил известный левый адвокат-правозащитник Хуберт Малер.

Это был первый в истории Западной Германии антитеррористический процесс. В том числе и поэтому к нему было приковано особое внимание. На первое слушание все обвиняемые вышли в состоянии сильного опьянения. Фемида ФРГ страшно боялась обвинения в тоталитаризме, насилии над арестованными и задержанными, отчего страдала излишним либерализмом. Посещать арестованных могли не только адвокаты, но и друзья и родственники. Разрешалось передавать посылки, за которыми никто особо не следил. Адвокатов не досматривали, они могли пронести все, что угодно.