Книга Наша погибель, страница 148 – Эбигейл Дин

В результате у меня сложилась репутация несколько загадочного человека, с которым трудно работать. За свою жизнь я подвела не так уж и многих: Эдварда – определенно, Этту – под вопросом, Джорджа – с большой натяжкой. И вот теперь подвела целый театр, вынудив их поставить вместо моей пьесы «Блюз воскрешения» великого Артура Миллера. Но все эти разочарования принесли окружающим одновременно и некоторое облегчение. Никто из них не обязан был любить меня, уставшую уродливую женщину, не сумевшую найти тебя, Найджел. А теперь они с чистой совестью будут любить меня еще меньше.

Месяц спустя Эдварда вызвали в Цюрих на двухнедельные переговоры. Перед отлетом он приготовил мне про запас немного вкусной и питательной еды: наполнил контейнеры лазаньей, рыбным пирогом и чили. Через час после того, как такси отъехало от дома, я достала все это из холодильника и принялась рассматривать наклеенные на контейнеры листочки. Мелкий, аккуратный почерк Эдварда. Под надписью «ЛАЗАНЬЯ» значилось: «Хорошо получилось, можешь поверить на слово». У меня заныло сердце, все еще хранящее верность. Но я выбросила контейнеры в мусорный бак. И не отвечала на звонки родителей, помня, что они заодно с Эдвардом. Я провела ночь на ковре в спальне, изучая лица коллег Эдварда в своем телефоне. Он отправился в Цюрих с новой партнершей фирмы. Эта дамочка жила прекрасной жизнью блондинки, и ее дочери тоже были блондинками. Она получила образование в Гарварде и писала статьи, которые я не могла понять. Я ненавидела каждую частичку себя, легковесность своего ремесла, аскетизм своего гардероба, свою дающую сбои матку. Ненавидела за то, что так и не смогла найти тебя, Найджел.

На третью ночь после отъезда мужа я поймала себя на том, что встала с пола и облачилась в правильную одежду – узкое черное платье. Обычно я носила его только тогда, когда хотела обольстить Эдварда, чтобы он восхищенно ахнул и сразу же потащил меня в постель. Но не сегодня. Я надела изящные босоножки, которые никого не отпугнут. Потом спустилась по лестнице в притихший, чужой мир, нашла бумажник и ключи – обычные вещи для нормального представителя человеческой расы, и вцепилась в них, как заключенный, которому наконец-то вернули его имущество. Все это время откуда-то издали тихий голос умолял меня: «Остановись, подожди». Я могла бы позвонить Эдварду, как он меня и просил. Могла полететь в Цюрих, просто так, купить в аэропорту пальто, разыскать его отель и сказать: «Мне нужна помощь. Мне нужен ты».

Но это были не те слова, которые я готова была произнести.

Я прошла по дорожке перед домом и повернула к станции. Я могла бы рассказать тебе, Найджел, самые разные истории. Могла бы оправдываться. Уверять, якобы эта ночь, как и следующие ночи, стала реакцией на безнадежность. Я смирилась с тем, что тебя никогда не найдут, но это было невыносимо. Я могла бы свалить все на начинающийся климакс, сказать, что у меня в организме возник гормональный дисбаланс, одна депрессия следовала за другой, а излечить от этого могли только любовь и удача.

Но я буду с тобой откровенна, Найджел, как ты был откровенен со мной. В тот момент я прекрасно отдавала себе отчет в том, что собираюсь делать.

Незнакомец, сидевший на постели Эдварда, плакал. У него были седые сальные волосы. Лицо больше походило на череп. И весь он был худой, как семидесятилетний старик, но двигался с легкостью, заставившей Эдварда понять, что этому человеку не больше лет, чем ему самому. Мужчина встал с кровати. В правой руке он что-то держал. Эдвард оглянулся на дверь. Нет, времени сбежать не хватит. За ту секунду, что уйдет на поворот ручки, незнакомец успеет его настигнуть.