Книга Наша погибель, страница 162 – Эбигейл Дин

– Посвящается памяти нашей Этты, которая не пошла по стопам своей знаменитой тезки Этты Джеймс^[20], – объявила она.

– Да уж, пела она всегда паршиво, – признала Алисия.

Дети взвыли от хохота и тут же зашикали друг на друга, а кузина усопшей начала петь. Это была песня «I Got You Babe», только исполненная медленно, задумчиво и печально. Я, конечно, поискала глазами Эдварда, но не заметила его нигде и тут же почувствовала, что он стоит у меня за спиной, пахнущий мокрой одеждой и дымом. Я незаметно дотронулась до его хлопковой рубашки.

А потом кто-то завел «Stand by Me». Мне не хотелось, чтобы и меня тоже попросили спеть. Не хотелось стоять так близко к Эдварду, не касаясь его. Я прошмыгнула между последними гостями в кухню и дальше в сад, мокрый и заросший. Цветы тонули в своих кашпо. Этта была завзятым садоводом. Я опустилась на колени перед ближайшей клумбой, сложила ладони лодочкой и зачерпнула с земли воды. В такой позе меня и застал Эдвард: стоявшей на коленях посреди патио с лужицей мутной воды в ладонях.

– Ты смахиваешь на павлина, который разговаривает по телефону, – усмехнулся он.

– Я уже слышала сегодня сравнение с павлином, – ответила я. – От пятилетнего ребенка.

– Мне нравится твое платье. Вот так. – Он наклонил кашпо.

Я пропустила воду сквозь пальцы, как через сито. Мы вылили дождевую воду на траву и поставили горшок на место. Я прислонилась к стене дома и посмотрела на Луишем. На краны Детфорда и башни Кэнэри-Уорфа, плывущие над рекой, словно город будущего. Этта купила этот дом, когда остров еще был портовой территорией. Она наблюдала, как район застраивали и приводили в порядок. Она любила смотреть на мигающие красные огни, предупреждающие самолеты о том, что впереди высотные дома. Ее забавляло, как незамысловато все устроено: неужели нельзя было придумать что-нибудь получше?

Купила, наблюдала, любила…

– Алисия всех нас выгоняет, – сказал Эдвард. – Мы должны оставить ее в покое.

Он оглянулся на окно кухни, и, когда свет пробежал по его лицу, я увидела, что Эдвард улыбается.

– Ты ждешь кого-то или просто решила заняться садом? – спросил он.

– А ты как думаешь?

Мы стояли так близко, что я упиралась спиной в стену. Эдвард обхватил ладонями мои щеки и поцеловал меня. А потом отстранился, и я увидела, как на его лице появляется извиняющееся выражение.

«Не делай этого, – мысленно взмолилась я. – Пожалуйста, не извиняйся».

Эдвард не стал извиняться. Только вытер рукой подбородок и ушел.

* * *

Я увижу его опять, и очень скоро.

И я знаю, что в этот момент увижу всех тех, кем мы с ним были, я и он. Студентов в автобусе, отсчитывающих часы до встречи. Любовников во всех этих номерах отелей, за окнами которых видны незнакомые страны. Родителей в каком-то смысле, круг за кругом бегающих за велосипедом Нины по Далидж-парку. Лгунов и глупцов. Я увижу все кровати и самолеты, письма и сообщения, сады и дома. Я увижу столики, за которыми мы ужинали, и бокалы, которыми мы чокались, празднуя еще один день, еще один год.

Ведь все эти вещи остаются в нас навечно.

Говорят, Найджел, что твоя жена ничего не знала. Якобы вы с ней уже мало общались к тому моменту, когда все это началось. Говорят, на стенах в твоем доме нет фотографий. И что у тебя обнаружилась всего лишь горстка книг – по медицине и криминалистике. Ты не слушал музыку, не смотрел телевизор. Мысленно я проклинаю тебя каждый день, пытаясь подобрать нужные слова для того, что ты с нами сделал. Что ты натворил, мразь, ушлепок с коротким членом, чтоб ты сгнил в тюрьме! Но одновременно я также цепляюсь за эти детали, и мне становится тебя жаль. Да, тебя, ублюдка, тварь и душегуба.