Книга Наша погибель, страница 17 – Эбигейл Дин

– Все равно, Изабель. У меня есть предложение. Раз уж у нас на примете нет ничего поинтереснее. Ты когда-нибудь бывала на Саддлфордской сельской ярмарке?

– Да, но очень давно, лет в семь.

– Разве это не лучший вариант провести последний уик-энд на свободе?

– У меня, вообще-то, полно дел, – объявила я.

– Ясно, – ответил он. – Так где встречаемся?

* * *

Мои родители жили в замечательной деревушке, где можно устраивать ярмарку без всякого намека на иронию. В здешней начальной школе я считалась странной, и меня быстро перевели в частную городскую, так что я привыкла думать о деревне с этаким пренебрежением городского жителя.

Я знаю, Найджел, что тебе жилось хуже. Ты рос с братом, который дважды сломал тебе руку. Твоя мать ушла от твоего отца и постоянно меняла любовников. Многие из ее дружков презирали тебя. Некоторые обижали. Твоего брата отправили сначала в центр содержания малолетних преступников, затем во взрослую тюрьму, а потом упекли туда еще раз, на большой срок. Думаю, ты стал полицейским назло всем, такое решение можно только уважать, и, наверное, это стало бы прекрасным завершением твоей истории. Когда тебя схватили и собрали вместе все подробности твоего детства: темные комнаты, полное подчинение матери, презрение к женщинам и желание унизить мужчин, – я испытала разочарование. Ты оказался таким предсказуемым.

Представь себе деревню, которую ты никогда не видел. Из пригорода, где жил Эдвард, до нее можно добраться на автобусе. Одноэтажный автобус, забитый тележками и ходунками, тащился мимо нескольких усадеб, делал последнюю остановку у супермаркета «Биг теско», переезжал через старинный римский мост и выкатывался за город. Саддлфордскую ярмарку устраивали прямо в поле через дорогу. Там стояли загоны с очумевшими животными, ветхие прилавки и пара тряских каруселей, должно быть оставшихся после Майского праздника^[3]или Ночи костров^[4]. Женщина-полицейский, дежурившая у здания начальной школы, переводила пешеходов через дорогу, хотя все в округе знали, что будет шоу, и отложили дела до завтра.

Я встретила Эдварда на автобусной остановке. Он вышел следом за семейством с тремя толкающими друг друга мальчишками. На нем был тот же наряд, что и на первой нашей встрече, и, хотя на языке у меня так и вертелся насмешливый комментарий, я сдержалась, оценив усилия парня: ведь в прошлый раз на футболке у него красовалась дырка.

– Надо отдать тебе должное, ты выбрал удачный день, – сказала я.

Автобус потащился в сторону деревни. Долина была затянута дымкой от летней жары и пыльцы. Выше на холмах, где росла сирень, уже начали лопаться коробочки вереска.

– Так ведь здесь, в Дербишире, всегда солнечно, – ответил Эдвард.

Мы заплатили пятнадцать центов за вход и отыскали бар. Купили по пинте сидра «Стронгбоу» в пластиковых стаканчиках и бродили между прилавками, болтая о всяких пустяках: о том, какая гадость эта сахарная вата, как ненавидит Эдвард аттракционы, и о том, что сидр идеально подходит для солнечного дня в Англии. Говорить обо всем этом было гораздо проще, чем о его подружке или о том, как мы расстались в прошлый раз.

– Если бы тебе предложили выбрать единственный напиток на всю оставшуюся жизнь, то что бы ты назвала? – спросил Эдвард.

– Не считая воды?

– Изабель, ну нельзя же быть такой серьезной. Ты хотя бы притворись, что тебе весело.