Книга Наша погибель, страница 49 – Эбигейл Дин

Наш дом был намного красивее тех, в которых мы выросли, и когда мои родители в первый раз навестили нас, они долго возились в прихожей, снимая обувь.

– А вы тут неплохо устроились, – заметил папа, дотрагиваясь до перил, изогнутых, как кошачий хвост. – Посмотрите только, какое славное гнездышко эти двое себе свили.

Мы с Эдвардом смущенно переглянулись. Мама остановилась в кухне перед нашей прекрасной дверью. Ты знаешь эту белую крашеную дверь с шестью стеклянными вставками. Знаешь, что покой нашего уютного мирка держался лишь на одном врезном замке с тремя ригелями, который оказался неисправным.

– А как быть с этой дверью? Вы можете держать ее открытой все лето, – сказала мама.

* * *

Каждый год в марте я объявляла садовый сезон открытым, и по вечерам в выходные мы сидели там с вином и сигаретами: я (в пальто и перчатках-митенках), Эдвард (как ни странно, в футболке), а также все, кто решил нас навестить. У нас с удовольствием гостили то старые друзья, то коллеги, хотя вечер частенько заканчивался там же, где и начинался, – вокруг замызганного садового стола. В последние годы перед твоим появлением я почувствовала, что наша жизнь наладилась. Мы больше не набивались в малолитражку Фредди в пятницу вечером, чтобы успеть на концерт в ночной клуб «Гасьенда» в Манчестере. Мы танцевали теперь только на своей собственной кухне, под правильные песни, в правильное время, и всегда вели себя скромнее, чем мне бы хотелось. Эдвард работал все больше и усерднее, а следом за ним и я, поскольку мне больше нечем было заняться. Иногда мы заводили разговор о детях и домашних питомцах. А несколько раз в год паковали рюкзаки и улетали туда, где мало кто бывал из наших знакомых: в Венесуэлу, Аргентину, Японию, убежденные, что мы все еще молоды, все еще авантюристы. Все еще такие, какими надеялись стать.

Представь, Найджел, однажды вечером мы заговорили о тебе. А чему тут удивляться? Накануне был Хеллоуин, садовый сезон закончился, даже по моим меркам. Элисон, Киаран и Фредди сидели за столом, освещенным пластмассовой лампой в форме тыквы, которую я недавно купила на распродаже. Фредди и Киаран решили отправиться в ресторан «Империал гарденз», Элисон захотела переночевать у своего нового парня, мы с Эдвардом тоже собирались вскоре лечь спать.

Я начала пить вино с трех часов дня и потому говорила не очень связно. Меня потянуло на философию, я опьянела до того состояния, когда всерьез задают дурацкие вопросы.

– Итак, – сказала я, – чего вы боитесь? Признавайтесь.

Все застонали.

– Голубей, – ответил Киаран. – Они засранцы.

– Тогда ты выбрал для жизни подходящий город.

– Могу рассказать вам одну историю… – предложил Фредди.

Он уже выпил не одну бутылку. Пьяным Фредди раскрывался, как цветок-хищник, подманивая нас своими байками. Эдвард закрыл лицо руками.

– Давай, Фредди, – кивнула я. – Я всегда на тебя рассчитывала.

– История будет про нашу школу, – начал он. – Итак, в нашу с Эдвардом школу раз в неделю наведывалась полиция. У нас были крепкие ворота, чтобы, значит, оберегать учеников от всякой подозрительной публики. – Он посмотрел на Элисон. – Хрен бы ты к ней подошла ближе, чем на милю. Ну да не важно. Я тогда ходил в седьмой класс, маленький, тощий говнюк. Эдди был вдвое больше меня. А еще я был редкостным раздолбаем. Если есть шанс сорвать урок, то уж, будьте уверены, этот ублюдок Фредди его не упустит, подержит свой галстук над бунзеновской горелкой. В ту пятницу я как раз шкандыбал на последний урок и вдруг увидел, что один из учителей сваливает раньше времени. Ворота на служебную парковку были открыты, и еще один маленький говнюк – Гэри Мелроуз, тот самый, что стал потом стендапером, правда просто ужасным, – подбил меня проскочить следом. «А почему бы и нет? Чего теряться-то?» – подумал я. – Фредди быстро качнул головой и продолжил: – О чем я не подумал, так это о том, как потом войти обратно. Я не мог вернуться, потому что тогда пришлось бы объяснять, каким образом я вышел. В общем, влип. А до приезда школьного автобуса еще целый час. Вот я и решил прогуляться вокруг квартала. А это был реально дерьмовый район. И у меня, как назло, ни пенса в кармане. Я сел на скамейку и задумался о несовершенстве мира, а потом отправился на тихую улочку, где не так много народу.