Книга Наша погибель, страница 87 – Эбигейл Дин

Пока Нина говорила это, Эдвард размышлял о том, чего стоит человек, готовый расплакаться в кабинете коллеги. Нина однажды упрекнула его в эмоциональной тупости. Она целый год называла его Железным Дровосеком, пока Изабель не объяснила ей всю неуместность этого прозвища или пока Нина не повзрослела: теперь уже и не припомнить, что случилось раньше. Нина по-прежнему раз в неделю посещала психотерапевтов. Рассказывала им о своих переживаниях, как будто это были родные ей люди, которых она хорошо знала и уже притерпелась к ним. Первые месяцы после нападения – ну хорошо, годы: на самом деле ему не стало лучше по прошествии времени – Эдвард не мог рассказать, что он чувствует. И вовсе не из стыда, как была уверена Изабель, а потому, что и сам этого не понимал. «Как ты себя чувствуешь? – деликатно спрашивали его. – Как твои дела?» И он привычно говорил о бессилии и тревоге за Изабель, но на самом деле вообще ничего не ощущал.

– А что случилось с Эми? – спросила Нина.

– Мы просто поссорились.

– Небось Изабель во всем виновата?

– Нет, она тут ни при чем. Так сказать, невиновная сторона.

– Изабель никогда не бывает невиновной стороной, – рассмеялась Нина.

– Подозреваю, что ты права.

– Надеюсь, с ней все в порядке?

– Не уверен. То, что здесь сейчас происходит…

Как это выразить словами? Старый, с виду заурядный человек – и парад жертв, тех, чьи жизни он разрушил. В этом чувствовался ужасный дисбаланс, чаши весов так глубоко погрузились в несправедливость, что никакой приговор, никакие заверения Джорджа не могли уже ничего исправить. Когда Эдвард пытался предугадать, как все будет звучать, если высказать это вслух, он слышал свой собственный обиженный детский крик о том, что мир несправедлив.

– В общем, все это очень нелегко.

– Могу себе представить.

У Эдварда возникло ощущение, что Нина готова уйти, и подозрение, что она может остаться, полагая, что нужна ему.

– Какие у тебя планы на вечер? – спросил он.

Нина улыбнулась и принялась с энтузиазмом рассказывать: новоселье в Брикстоне, встреча с университетским другом… С чего он взял, что она будет заморачиваться его состоянием? Эдвард подержал ее стакан, пока она перевязывала волосы. Он был уверен, что хорошо скрыл свое разочарование, но, видимо, Нина все-таки что-то такое почувствовала, поскольку, перед тем как уйти, тепло обняла его и сказала:

– Я очень скучала по вам обоим.

– Мы тоже по тебе скучали.

Возвращаясь в отель с двумя стаканами в руках, Эдвард думал о том времени, когда они казались странной маленькой семьей. Поначалу им разрешили встречаться с Ниной раз в месяц, и они готовились к этому дню с энтузиазмом, близким к панике. Им всегда находилось о чем поговорить с девочкой: о динозаврах, о тайниках, о компьютерных играх. Они делали то, что бабушка Нины в силу возраста больше делать уже не могла (или, как подозревал Эдвард, не хотела). Ездили в аквапарк, где Эдварду понравилось больше, чем он готов был в этом признаться. Побывали в тематическом парке «Элтон тауэрс», в Леголенде и еще в этих заброшенных оранжереях в Корнуолле. Эдвард последовательно гуглил, что любят дети в десять, одиннадцать, двенадцать лет. Постепенно, в очередях на водные горки, за мороженым и ужасными обедами, они начали узнавать девочку. Когда Нине было тринадцать, они обычно сидели солнечным летним утром в домике в Херн-Хилл и в приятном молчании ели яичницу. А в четырнадцать лет Эдвард, в рамках школьного проекта, посвященного королю Артуру, отвез Нину на руины замка Тинтагель, и на обратном пути в Лондон они вместе оценивали каждого из рыцарей Круглого стола по десятибалльной шкале.