Книга Наша погибель, страница 91 – Эбигейл Дин

– В Изабель, – повторил Эдвард, чувствуя, как странно прозвучало это имя, которое он не произносил уже много месяцев. – А что с ней?

– Она частенько заходит меня проведать, – пояснил Фредди. – А сама выглядит неважно. А еще хуже то, что я должен говорить тебе такие вещи. Она жалуется, что ты не хочешь ее видеть.

– Да, не хочу, поскольку меня это только расстраивает.

– Вообще-то, дружище, это просто долбаная трусость, если хочешь знать правду.

– Эт еще пчему? – Эдвард заметил, что разговаривает с Фредди языком своего детства, проглатывая гласные, как во время купания или стрижки газона на школьной площадке, и почувствовал себя предателем. – И вообще, с какой стати ты говоришь мне такие вещи, Фредди?

– Я говорю это тебе, потому что ты мой друг, Хеннесси. Лучший в мире друг. Я бы никогда такого не сказал. Но я не думал, что ты так поступишь.

– И чего ты от меня добиваешься? Говори, не стесняйся. Ты хочешь, чтобы я сидел на жопе ровно и позволил Изабель делать все, что придет ей в голову? Этого ты хочешь, да? Окончательно разрушить и уничтожить меня?

– Я надеялся, что ты ее выслушаешь.

– Серьезно? Неужели ты думаешь, будто мне самому такое даже и в голову не приходило? Я и так уже слушал ее… сколько? Двадцать пять лет? Да больше, почти тридцать лет я ее слушал. Мне кажется, все время уже давно вышло.

– Тогда послушай хотя бы меня, своего старого друга, – произнес Фредди с усмешкой, которая когда-то казалась Эдварду обаятельной. – Изабель ведь любит тебя, правильно? Когда мы жили втроем в одной квартире, вместе проводили время, я смотрел на вас двоих и знаешь, что я думал? – Теперь он по-настоящему, совершенно искренне улыбался. – А думал я о том, как же тебе повезло. Когда кто-то смотрит на тебя так, как она. И не просто кто-то, дружище, а Изабель! Да за это можно все отдать! Когда на тебя так смотрят не один вечер, а годы, десятилетия подряд. Когда вы прошли через все то, что вам выпало, а она все еще рядом, ты должен попытаться сохранить любовь. Вместо того чтобы обижаться на то, что какой-то мудила позвал тебя в бар и говорит непозволительные, на твой взгляд, вещи. Ей ведь очень плохо без тебя. Разве не это самое главное?

– Однако ты весьма забавно охарактеризовал себя, Фредди.

Эдвард всегда боялся, что окружающие любят Изабель больше, чем его самого: это был его давний страх. На вечеринках все хотели поговорить с ней, всем нравились ее туфли, ее смех. Она скрывала едкие замечания под дорогой помадой и очаровательной улыбкой, а выпускала стрелы только тогда, когда игра была закончена. Как же ему нравилось возвращаться вместе с ней домой, мимо темных окон, под железнодорожными мостами. Эдвард видел, как Фредди влюбился в Изабель, после того как они втроем переехали в Лондон, и поначалу это только радовало его. Снимая свои тяжелые ботинки, он слышал долетающую с крыши болтовню и предавался глупым фантазиям о том, что они втроем так и состарятся вместе, затаившись на какой-нибудь вилле в Европе: Эдвард будет готовить, Изабель писать, а Фредди рассказывать свои истории.

– И нечего катить на нее бочку. Ты и сам прекрасно знаешь, что Изабель никогда не хотела разрушить тебя. Это себя она хотела разрушить. Мне и то все было ясно с самого начала.

Наверное, именно это все и решило: намек на то, что Изабель и Фредди всегда понимали друг друга – так, как Эдвард, скучный, застегнутый на все пуговицы тип, никогда не сможет.