Книга Наша погибель, страница 98 – Эбигейл Дин

Это были годы наших больших успехов, твоих и моих. Думаю, ты переживешь, Найджел, если я ненадолго остановлюсь на них.

Второго ноября я закончила пьесу, работать над которой начала еще под оливковыми деревьями во Франции. Я назвала ее «Черное платье, кружевные трусики». Ты видел этот спектакль? В те дни я часто представляла тебя культурным человеком. В конце концов, многое говорило о твоем уме. Я не видела ничего невозможного в том, что ты мог надеть выходной костюм и занять место в зрительном зале. Чтобы снова оказаться рядом со мной.

Уверена, Томасу Харрису, придумавшему Ганнибала Лектера, за очень многое придется ответить.

Пожалуй, я все-таки расскажу тебе о пьесе. Она об изнасиловании. Тебе это еще интересно или ты уже устал от таких вещей? Три акта проводят жертву через разговор с тремя разными мужчинами. Сначала с любовником, на следующее утро после случившегося, затем с адвокатом в суде и, наконец, со своим сыном, пятнадцать лет спустя. В наши дни идея пьесы может показаться банальной, но я имела удовольствие смотреть ее постановку на Бродвее в 2018 году, только вместо адвоката там был хитрый маленький человечек из отдела кадров.

Я закончила ее в субботу вечером, за огромными окнами моросил дождь, размывая огни города. Я вышла из спальни и отыскала Эдварда в гостиной, с ноутбуком на коленях и пивом в руке.

– Кажется, я все-таки дописала пьесу до конца, – объявила я.

Впрочем, говорила я так уже не первую неделю, а потому простила бы мужу скептицизм и, может быть, даже насмешку. Но вместо этого он положил ноутбук на кофейный столик, нам не принадлежавший.

– Это же замечательно, – сказал он, а затем осторожно поинтересовался: – Ты уверена? Тогда это надо отметить!

Мы оделись. Вышли на улицу и прогулялись вместе в Фаррингдон, укрываясь под зонтом, который я когда-то стащила на работе. По крайней мере, зонт там был хороший. Мы ждали, когда освободится столик в ресторане, притулившись у барной стойки, на которой уже не было свободного места, чтобы поставить бокалы. Эдвард обнимал меня за талию, где-то между краем джинсов и коротким топиком.

– Ты когда-нибудь дашь мне почитать свою пьесу?

– Не знаю, – ответила я, вдруг сообразив, что у меня в первый раз за восемнадцать месяцев появилось что-то не зависящее от Эдварда, но настолько важное и интересное, что ему хочется узнать об этом побольше.

– Мне придется подождать и посмотреть ее на сцене, да?

– Да, возможно, придется немного подождать.

– А мне разрешат быть статистом? Или участвовать в массовке? Извини, не знаю, как это правильно называется.

– Там будет сцена в зале суда. Ты можешь быть Четвертым адвокатом.

– Четвертым адвокатом? Интересно. Это роль со словами?

– Боюсь, что нет.

– Какая жалость. И даже без песен?

В тот же самый день, Найджел, ты зашел в один из складов на причале восточнее Тауэрского моста, перебрался по скрипучим доскам через протоку со спущенной вонючей водой, а потом проник через балкон в квартиру. Дверь была не закрыта, хозяева подперли ее ботинком, чтобы котенок, которого они недавно приобрели, мог по ночам свободно разгуливать туда и обратно. Ты убил двоих молодых банковских служащих, прошлым летом закончивших обучение и переехавших в Лондон. С женщиной ты расправился прямо в спальне, а мужчину связал в ванной и оставил кран открытым. Вода все прибывала и прибывала, и к утру бедняга захлебнулся, а соседей снизу затопило.