Книга Девушка А, страница 29 – Эбигейл Дин

– Ладно, – согласилась она и уже знала, как именно будет об этом рассказывать.

Когда история была окончена, Отец сказал:

– Вот видите. Совсем не скучно. Хоть это и не самое лучшее, что случилось в вашей жизни.

– Серьезно?

– Ну разумеется, нет, – ответил Отец.

Он сосредоточил внимание на распределительном щитке и перекладывал его из одной огромной ладони в другую. Улыбался, сдерживал смех.

– Самое лучшее, – произнес он, – случилось с вами сегодня ночью.

– Это же скучно, – говорил Итан каждый раз, когда ему это рассказывали. – И почему тебе так нравится эта история?!

– Ты думаешь, все так и было? – спросила у меня Эви, услышав об этом впервые. – Или они повстречались на воскресной службе?

Я удивилась ее неверию – сама я почему-то никогда не сомневалась в правдивости этой истории. На самом деле мне просто хотелось, чтобы все происходило именно так. Мои родители в сумрачном, искрящемся свете – возлюбленные, парящие на хорах. Такими они нравились мне больше всего.

* * *

У Итана были свои планы относительно дома на Мур Вудс-роуд. И в пятницу, пока мы ужинали, и в субботу утром, во время арт-тура, организованного Аной, он держал их при себе. Но к полудню его терпение иссякло. Ана приготовила греческий салат и отыскала пляжный зонтик; мы сидели в саду, ели и разговаривали о работе Итана.

– А не прогуляться ли нам с тобой после обеда? – предложил он мне многозначительно.

Я тут же представила себе, как в Школе Уэсли он, должно быть, решительным шагом входит в учительскую и так же многозначительно приглашает пройтись кого-нибудь из коллег, а те наверняка думают: «О! Прогулка с мистером Грейси…»

– Почему бы и нет, – ответила я.

Пройдя мимо площадок для крикета и цветочных клумб, мы вышли прямо к университетским паркам – там обнаружилась тенистая тропа, ведущая к колледжу Червелл. На открытых местах трава выцвела, стала пустынно-желтой, но под деревьями и вдоль реки она по-прежнему зеленела. Солнечные лучи как будто украли у Итана его достоинства. Его кожа сразу же побледнела, а едкие морщинки на лбу и между бровями не разглаживались теперь, даже когда он улыбался.

– А у тебя волосы стали еще темнее, – заметил Итан, – не понимаю, зачем ты красишься.

– Неужели? – ответила я. – Правда не понимаешь?

– Тебе больше идет быть блондинкой.

Я знала Итана достаточно хорошо, чтобы распознать в его словах боевой клич. Он сделал несколько зарубок в стене вражеской крепости, прежде чем перейти в наступление.

– Я просто не хочу видеть Мать, когда смотрю в зеркало, – сказала я. – Да и выгоды мне от этого никакой.

– В отличие от меня, ты хочешь сказать?

– Тому, кто сделал темой своих лекций личную травму, уже ничего не страшно.

– Исцеление личной травмы. И я ни в коем случае не осуждаю тебя, Лекс, правда, но… И тебе пора бы как-то выбираться. Ты знаешь, у стольких людей это нашло отклик. И если ты присоединишься, все только выиграют от этого, точно тебе говорю. Я собираюсь в Нью-Йорк осенью. И мог бы тебя поддержать.

У меня горело лицо. Я остановилась и сглотнула, но Итан не заметил этого. Он теперь шагал впереди.

– Это превосходная платформа для того, чтобы говорить об образовании, – продолжал Итан.

– И о себе.

– Об образовании в контексте себя, в контексте собственного опыта. Ты же помнишь, как мы радовались, когда вернулись в школу? Я хочу, чтобы все дети радовались так же. Научились быть выше обстоятельств. Лекс, видела бы ты ребят, которых я учил, когда мне было за двадцать. Каждый – пуст внутри. В общем, я – за энтузиазм, такой, какой был у нас в свое время. И я не понимаю, в чем тут проблема.