Книга Девушка А, страница 74 – Эбигейл Дин

Экзамен длился два часа. Миновала четверть отведенного времени, он ответил кое-как на несколько вопросов, на остальные не захотел. С каждым движением стрелок на часах его шансы таяли. Если ждать еще – листки начнут собирать. Когда прошло сорок минут, Гэбриел вскочил настолько стремительно, что его стул опрокинулся. Когда все повернули головы и уставились на него, он приступил к делу. Повалился на парту сзади; ученик, сидевший за ней, взвизгнул и метнулся прочь. Гэбриел высунул язык, рухнул на пол и принялся колотить по нему, будто желая, чтобы он разломился и поглотил его. Он выл и шипел все мерзкие слова, какие только знал. Заметив, что к нему приближаются учителя, начал извиваться и ускользать, как рыба на палубе корабля, тяжело дыша, хватая и кусая все, что попадалось под руку: ножки парт и стульев, разбегавшихся учеников, подвернувшийся пенал Hello Kitty. Последний он запустил в приближающегося охранника: «Волшебные фломастеры» фирмы BIC рассыпались радугой по коридору. Понадобилось четверо взрослых, чтобы отвести его – скрученного, обезумевшего – к директору. Ученики выстроились в ряд – посмотреть, как его будут уводить; в толпе раздалось несколько хлопков.

– Блестяще, – беззвучно произнес Джимми, и Гэбриел улыбнулся в ответ.

После того экзамена он теперь часто разыгрывал Буйства по необходимости. В центре досуга; в кинотеатре; в супермаркете, пока Клан под шумок выносил несколько упаковок пива; у входа в дорогой ресторан, где приемные родители заказывали столик по особым случаям. Иногда в разгар припадков он уже сам не понимал, буйствует ли на самом деле или симулирует; где заканчивается болезнь и начинается выполнение приказа Джимми. Предположение, высказанное администрацией, о том, что Гэбриел мог поддаваться Буйствам нарочно, Коулсон-Брауны отмели с негодованием и пригрозили школе двухактной контрмерой – как это назвал их юрист, – судом и привлечением прессы. Тогда учителя, принимая во внимание то, что Гэбриелу осталось учиться только до конца этого года, согласились потерпеть его еще несколько месяцев.

Когда со школой было покончено, Клан собрался за столиком на открытой террасе одного из самых толерантных пабов города. Гэбриел пил до тех пор, пока размножившиеся лица Джимми не остались единственным, что он видел на другом, более важном конце стола.

Он пообещал Коулсон-Браунам, что будет подыскивать работу, но следующие несколько месяцев просто выходил из дома по утрам и слонялся по улицам целыми днями, ничего не ища. Он заглядывал к членам Клана, большинство из которых поступили в колледжи или другие учебные заведения, но редко приглашали его зайти в гости. Джимми все вызубрил, сдал экзамены и решил, что, наверное, все-таки хочет в колледж. Он изучал серьезные предметы, это отнимало уйму времени, и, когда бы Гэбриел ни позвонил, Джимми не было дома. Гэбриел устроился в супермаркет, самый крупный в городке, работал в ночную смену и теперь целыми днями спал. Это весьма его устраивало, поскольку думать о том, чем заполнить часы, теперь стало некогда. Свое девятнадцатилетие, два года спустя, он отпраздновал за столом в доме Коулсон-Браунов пирогом с лососем и бисквитом королевы Виктории, купленными в магазине.

– Я бы не хотела говорить об этом сейчас, – сказала миссис Коулсон-Браун. – Но нам нужно знать твои планы, Гэбриел. – Она обернулась к мужу, ища поддержки.