Книга Подделки на аукционах. Дело Руффини. Самое громкое преступление в искусстве, страница 79 – Винсент Носе

Цена пластин из ляписа, утверждала она, «подкрепляет убежденность в том, что перед нами оригинал. Нельзя себе представить, чтобы копия была выполнена на таком драгоценном носителе». Не говоря уже о слабости этого аргумента (тут достаточно вспомнить, что стоимость таких обломков породы несравнима с ценой на порошок непревзойденного ярко-голубого цвета, который использовался в качестве красителя на самых дорогих произведениях и обычно предназначался для одеяния Мадонн), авторитет Мины Грегори давно уже не считается столь непогрешимым, как ранее. Однако положительное мнение бывшей ученицы Роберто Лонги, посвятившего всю жизнь изучению творчества Караваджо, стало финальным аккордом в этом апофеозе.

Роберто Контини и Вольфганг Прохаска также подтвердили мне, что пришли в восторг, впервые увидев Давида в музее Майоль, когда Франческо Солинас и Чинция Паскуали показали им это произведениеfuori catalogo(не вошедшее в каталог). Контини сказал, что «с тех пор не изменил своего мнения», хотя ему не довелось «еще раз увидеть это маленькое чудо, над которым, похоже, нависли весьма странные подозрения в поддельности. Поддельные произведения модернистов – это совсем другое дело. Мне кажется крайне маловероятным, и даже немыслимым, что мог существовать фальсификатор, способный так подделать работу художника XVII в., да еще с использованием материалов той эпохи». Его венский коллега выразился еще более откровенно: «К сожалению, мир любителей и знатоков искусства, да и вообще арт-рынок, ныне захватили многочисленные находки, как подлинные, так и нет. Я предпочитаю не выносить категоричных суждений, поскольку не знаком с подробностями научных исследований, которые поставили под сомнение многие работы, всплывшие на поверхность в последние годы, тем более что у меня не было времени все их посмотреть. Но я видел «Венеру» Кранаха из коллекции Лихтенштейна, «Святого Иеронима» Пармиджанино и других, включая этого «Давида» Джентилески. Как и организаторы выставки и хранители Национальной галереи, я был до глубины души потрясен эстетическими качествами этого произведения, достойного любой Кунсткамеры[речь идет о залах с произведениями искусства, которые устраивали для себя князья в соответствующий период], а также высокой степенью его сохранности. Я нисколько не сомневаюсь в его принадлежности Орацио Джентилески. Даже сегодня мне кажется по-прежнему невозможным, чтобы картина была создана в наше время».

Чинция Паскуали разделяет его мнение. Эта предприимчивая дама-реставратор отличается весьма резким нравом. Благодаря ему она проложила себе путь к крупнейшим реставрационным проектам, включая «Зеркальную галерею» в Версале – что было весьма нелегко, ведь коллеги не доверяли ей, иностранке. Переселившись в конце восьмидесятых во Францию, она стала звездой в своей профессии. Эта выпускница Института реставрации в Риме, а далее Сорбонны, приняла участие в восстановлении более чем пятидесяти картин и пятнадцати статуй, в том числе из галереи Аполлона в Лувре, Отеля Ламбер и дворца Фонтенбло, а также «Великого обезьянника» Шантийи. Ее звездным часом стала реставрация для Лувра «Святого семейства со святой Анной» Леонардо да Винчи, даже более важного, чем его «Джоконда». Реставратора много критиковали, но в действительности ее работа была безупречна, и она сумела вскрыть первоначальные краски, находившиеся под слоями лака, поврежденного временем. В Гренобле можно полюбоваться нюансами оттенков на отреставрированном ей «Оплакивании»Бронзино. Во время чистки Давида с Голиафом эта опытная специалистка, «не заметила», по ее словам, ничего, что заставляло бы усомниться в произведении. Она даже заявила, что «абсолютно уверена в его подлинности».