Книга Подделки на аукционах. Дело Руффини. Самое громкое преступление в искусстве, страница 76 – Винсент Носе

Действительно, в каждой экспозиции одно-два произведения могут быть поставлены под вопрос, хотя бы ради привлечения внимания. Но когда столь значительную долю экспонатов критикуют такие авторитеты, под вопрос ставится уже методология. Надо уточнить, что фонд Майоля, доверивший организацию выставки Патриции Нитти, уже заменил ее на этом посту: в 2015 году ее сместили с должности якобы из-за дефицита бюджета, но она, в свою защиту, указала на «спад посещаемости музея».

Каталог произведений дочери Орацио Джентилески, изданныйGallimard, изобиловал нелепыми комментариями в современном духе, в частности пересказом истории об ее изнасиловании, что дополнительно очерняло образ художницы, и без того пострадавший от приписывания ей столь невзрачных произведений. Один из авторов с непонятной целью призывал к реабилитации Караваджо, «впавшего в забвение» на три столетия. Такое редко слышишь даже в истории искусства, а уж она повидала на своем веку всякое.

Отправляясь на встречу с Солинасом, чтобы показать ему своего Давида, Аксель Рондуэн не думал, что выставку будут так критиковать. «Франческо Солинас держался крайне дружелюбно и гостеприимно. Он нашел картину восхитительной, и Роберто Контини отреагировал на нее также. А ведь Контини был хранителем музея в Берлине, где находится тот же сюжет, написанный на коже».

Контини подходил к подготовке выставки весьма скрупулезно. Солинас решил официально задокументировать их устную договоренность и написал ему официальное письмо на итальянском языке. Оно датировалось 29 января 2012 года и было составлено на бланкеCNRS; в письме он предлагал Контини включить в число экспонатов «потрясающую версию вашего Давида, размышляющего над головой Голиафа», написанного на коже, «исполнение» которой казалось ему «соответствующим манере Джентилески-отца». «Драгоценный материал носителя – ляпис ведь камень дорогой, – наводил его на мысль о дипломатическом подарке от двора Боргезе иностранному князю, возможно, Фарнезе». Он упоминал подпись на обороте, «del Bono, № 73», которая подталкивала его к выводу, что картина принадлежала пармскому семейству с этой фамилией, получившему графский титул в 1727 году. «Думаю, если мы решим ее выставить, владелец, бельгийский коллекционер, сможет доставить картину на следующей неделе, через Чинцию Паскуали, которая проводила легкую реставрацию».

Роберто Контини видел произведение только на фотографии, но это его не остановило, потому что он «с большим энтузиазмом» отреагировал на предложение о «столь великолепной добавке». В письме на бланке Берлинской галереи он ответил на итальянском: «Я могу только восхищаться этой поразительной версией нашего превосходного «Давида-победителя». Пока я не могу высказываться с полной уверенностью, поскольку видел только репродукцию, но мне кажется, что она заслуживает одобрения». Он признавался, что надеялся когда-нибудь найти еще варианты данного сюжета, принадлежащие кисти Артемизии (не говоря, естественно, о работе из коллекции архиепархии Оломоуца, давно задокументированной). Однако что касается композиции, репродукцию которой он получил, то тут предположительная атрибуция ее отцу кажется ему «более предпочтительной».

Директор выставок в Майоле, Патриция Нитти, также очень любезная, была в не меньшей мере восхищена», – продолжает Аксель Рондуэн. Сама Нитти охотно подтвердила: «Качество этой находки однозначно указывало на то, что ее необходимо включить в состав выставки, пусть даже с опозданием, ведь каталог уже сверстали».