Книга Дубовый Ист, страница 59 – Николай Ободников

— Вы лжете.

— Давайте-ка лучше проверим, лжете ли вы.

— А у вас есть основания полагать, будто я в чем-то замешена?

— Конечно. — Воан улыбался во весь рот, находя это одновременно неестественным и противным. — Я ведь особый следователь с особыми полномочиями. Я здесь не для того, чтобы прыгать через обруч. Я здесь, чтобы швырять в горящий обруч всех остальных. Что вы можете сказать о Томе Куколь?

Ноздри Мраморской расширились и сузились.

Воан был знаком с этой «ноздревой гимнастикой». Человек либо пытался держать себя в руках, либо готовился в чем-то сознаться.

— Тамара Куколь зарекомендовала себя как трудолюбивая ученица. Она… она, очевидно, работала над собой, поэтому в прошлом году — календарном, а не учебном, если вы понимаете меня — взялась за себя. Поставила перед собой цель и пошла к ней по головам.

— Вы сейчас про учебу или про что?

— Тома не была человеком, которого касается что-то одно. Ее оценки резко улучшились, хотя она стала меньше учиться. Она превратилась в любимицу мужчин.

— Как Лолита, внезапно осознавшая свою сексуальность? Что-то вроде этого? — Воан сделал на странице блокнота завитки будущего абстрактного узора.

Во взгляде Мраморской проскользнул собачий ужас, когда она опять посмотрела на петлю.

— Лолита была жертвой, лишенной базовых прав и свобод. А Тома не такая. Она как будто переродилась. Превратилась в новую версию себя. Пустышка, на которую мужики пускали слюни.

— Ваш муж тоже пускал на нее слюни?

Еще один взгляд на петлю.

— У меня ведь глаза на затылке. Я всё вижу. Даже то, чего не хочу. А сейчас вижу: мерзавку снова разделали.

— Что значит «снова»? По-вашему, можно несколько раз убить человека?

— Только если он не является таковым.

Фраза показалась Воану странной. Он добавил к узору новый виток.

— А хотите, Ольга Дмитриевна, послушать мою версию?

Мраморская неуверенно кивнула.

Воан достал из-под блокнота фотографию. Ту, что нашел на вентиляционном коробе. Подвинул ее к Мраморской.

— У вас был мотив. Шекспировский такой мотивище. Ревность. Тома — настоящая красотка. Мало кто устоял бы. Вы знали о так называемых снафф-муви и об участии Томы в фотосессиях, где она играла растерзанную покойницу. И вы вмешались в одну из таких постановок.

Мраморская зажала рот ладошкой и отпихнула от себя фотографию.

— Я не имею к этому никакого отношения. Как… как вас там зовут?

— Можно просто Иван.

— Я даже не знаю, что такое… вот что вы там сказали, Иван.

Воан кивнул:

— Где вы были этой ночью?

— Дома. С мужем.

— Он может это подтвердить?

— Да. Я сосала ему. А когда он кончил, я сосала ему дальше. Потому что не хотела, чтобы он вдруг вскочил и куда-то помчался, чтобы то же самое ему делала какая-то малолетка. — Она с гримасой отвращения показала на свое лицо. — Вот мои губы! Вот они! Они уже как вареники! Но я не вижу другого способа обеспечивать мужу крепкий сон дома!

Воану стало ее жалко. Но у жалости, как и у закона, свои границы.

— Вы как-то причастны к смерти Тамары Куколь?

— К ее смерти в спортзале? Нет, конечно. Если бы я убила ее, то оставила бы в люке под сценой актового зала. Чтобы каждую репетицию актеров бил озноб, а их реплики коверкал шепот.

Воана охватили сомнения.

Мраморская говорила так, будто имела прямое отношение к смерти Томы Куколь. С одной стороны, не обязательно всё делать своими руками, можно и нанять кого-то. С другой стороны, Мраморская вела себя как лиса, которая лазила в курятник, но ничего не боится, потому что ее спрашивают совершенно о других курицах.