Книга Дубовый Ист, страница 62 – Николай Ободников

Воан поднялся. Версия о снафф-муви, премьерах этого дерьма где-нибудь в подвалах, жутких фотосессиях и прочее — всё это рушилось как карточный домик.

— Пойдем, Жанчик, прошвырнемся по местам твоей боевой славы.

— А после этого Тома оставит меня в покое?

— Если она жива, то, конечно, оставит.

Говоря это, Воан язвил. Он и подумать не мог, что девушку охватит дрожь. Она чего-то боялась, но не черной петли и не правосудия. Перед тем как покинуть музей, Воан сообщил Устьянцевой, куда они направляются. В других обстоятельствах он бы не стал этого делать, но им могли понадобиться настоящиеносилки. Так что он сказал.

Лицо Устьянцевой приобрело нездоровый влажный оттенок.

«Ты не знаешь, куда мы идем, Галина Мироновна, но боишься, что мы окажемся там, где бы тебе не хотелось, — стрельнула мысль. — Вот и посмотрим, что из этого получится».

3.

На дороге, в серой пелене мороси, показался мужчина. Он семенил по гравию и постоянно оглядывался. В основном смотрел на лес. В какой-то момент мужчина спохватился и начал прихрамывать, как если бы это было непременным условием его передвижения.

К Казе выбежал охранник. Ворота всё еще были открыты.

— Какого хрена, Казимир? Где твой монстр?

Казя выдавил жалкую улыбку.

«Монстр» сейчас отдыхал в зарослях. Казя разогнался, а потом пустил левые колеса погрузчика на обочину. Машина задрожала, когда под ее поступью захрустел подлесок. Казя резко крутанул руль. Колеса, цеплявшиеся за дорогу, задрались выше некуда.

Еще и ковш.

В последний момент Казя направил его вниз.

Погрузчик безнадежно увяз в деревьях, будто монетка, поставленная на ребро. Разумеется, версия с «безнадежно увяз» предназначалась для чужих ушей. Толковый водитель сумел бы вернуть погрузчик на дорогу. На самом деле погрузчик стоило бросить еще у завала.

Но Казя не был уверен, что Тома отпустила бы его пешком.

Воспоминание о девушке привело Казю в ужас. Его окутало состояние любви и страха. Всколыхнулось отвращение к себе. Он прошел через ворота, горестно махнув в сторону охранника. Немного постоял, соображая, где еще хотят услышать его ложь. Он оглянулся на дорогу, по которой только что шел.

На ветру покачивался лес. Дождь выщелкивал камешки. На гравийке стояла Тома. Ее губы кривились в мерзкой улыбке. Школьная форма, насквозь промокшая, висела, обтягивая фигурку. Тома желала получить свое.

Казя торопливо отвернулся и потрусил дальше по территории.

Он добежал до первой лужайки и увидел, как учебный корпус покидает группа людей. Перед Устьянцевой шел следователь со странными бело-голубыми глазами. Рядом плелась ученица с наушниками на шее. Сбоку шагали полицейские, таща синие санитарные носилки.

Казя на ходу замахал рукой.

Группа остановилась. Воан Машина упер руки в пояс. Его галстук обвился вокруг шеи, и Казя подумал, что следователь похож на висельника. Или очень скоро им станет.

Казя нагнал их и горестно пожал плечами.

— Батюшки святы, не сдюжил. Деревья, господи! Тупые деревяшки. Тупые. Дорога посыпалась, как только я начал с ними бодаться!

— С той стороны кто-нибудь был? — резко спросил Воан.

— Никого, — соврал Казя. — Вот ей бо, никого!

— И как же так получилось, что там — никого, а ты — здесь? И что с одеждой?

Казя смутился:

— Так это, трос. Дергался на нем, как жук. Подрался весь, пока цеплял. Ну и слетел с дороги. Малышок нахрен завалился. Чапал с полкилометра оттудова.