Книга Дубовый Ист, страница 82 – Николай Ободников

В комнате Карины раздался шум, а потом в замок ее двери что-то ударило.

— Тома? — Щеба разволновался. Он столько раз видел ее, столько раз фотографировал ее в самом естественном состоянии: мертвой. — Ты уверена, Карин?

— Она действительно видела Тому? — Жанчик кричала в щель между дверью и дверным косяком. — Тому? Ту самую Тому? Да как же… Этого не может быть! — Она яростно задергала ручку.

Щеба пожал плечами. Если в «Дубовом Исте» и происходили какие-то странные вещи, то связаны они были именно с Томой Куколь.

— Жан, Жанчик! А посмотри в свое окно!

Засаленная дверная ручка комнаты «19» прекратила трястись.

Карина опять что-то обрушила на дверной замок. Щеба почти не удивился, когда Жанчик вскрикнула. Очевидно, она тоже выглянула в окно. Дверь ее комнаты содрогнулась. Жанчик явно пнула ее ногой изнутри.

Щеба отвернулся от зеркала и уставился в стену.

В коридоре стоял гулкий грохот, доносившийся сразу из двух комнат: семнадцатой и девятнадцатой. Это напоминало фильм ужасов, когда отовсюду лезут всякие твари. В некотором смысле так и было. Щеба как никто другой знал о способности Томы превращать людей в опасных хищников.

— Ты бьешь не в ту сторону, Жан, — наконец крикнул он. — Дверь открывается к тебе, а ты долбишь ее в коридор. Косяк. Дверь упирается в косяк.

— Так ударь ее ты, гребаный ты аутист! — огрызнулась Жанчик. Она помолчала. — Ты ведь сделаешь это? Сделай, а! Долбани эту хрень! Тома жива, разве не ясно?! А она не может, не должна, не… — Жанчик сорвалась на невнятные бормотания.

Щеба оттолкнулся от раковины.

Дверь в девятнадцатую комнату не выглядела такой уж прочной. Да и бить по ней не полагалось. Это неправильно. Сам Щеба привык лишь фотографировать это самое «неправильное», а не участвовать в нем. Но что, если Тома действительно где-то там? Что, если кто-то опять попытается устранитьее?

А ведь это тоже неправильно. Отвратительно. Такое остается только зафиксировать. Заснять. А потом добавить к своей коллекции.

Щеба встал напротив девятнадцатой комнаты.

— Жанчик, свали подальше. — Он пнул дверь ногой и отлетел назад. — Я же сказал, отойди!

— А я тут при чем? Я же внутри!

Потребовалось еще два удара, прежде чем Щеба обрел устойчивость. На четвертом ударе дверь с треском распахнулась. Наружу выглянула Жанчик. Жилы на ее тощей шее натянулись. Глаза сердито сверкали.

— Никогда не прощу ей этого. Это нельзя простить. Невозможно.

Шум из комнаты Карины не смолкал ни на секунду.

— Отойди, Карин! — крикнул Щеба.

Эта дверь распахнулась с одного удара. Нога Щебы уже зудела, как будто он удерживал ею работавший отбойный молоток. В коридор вылетела Карина. У груди она держала голубенькую двухкилограммовую гантель, которой, видимо, колотила изнутри по замку.

— Сгинь! — Карина отпихнула Жанчика, подбежала к двери, выводящей из блока, и обрушила на нее гантель. — Чего встал, Щебоид? Глаза выпучил! Звездани ей! В смысле по двери! Вышиби ее, ты, дерьмо бездарное!

Девушки отошли.

Щеба глупо рассмеялся и саданул ногой по двери. Зуд в подошве усилился.

По ноге вдруг пополз холод, и Щеба в растерянности замер. Его охватил страшный озноб, как будто весь блок превратился в огромную морозильную камеру. Он обернулся и увидел, что Карина испуганно ежится, прижимая гантель к груди, а Жанчик беспомощно разевает рот. Щебе потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что именно его так испугало.