Книга Слепые отражения, страница 17 – Оксана Одрина

— Кирилл, — требовательно произнес Вадим, перебирая по стеклу пальцами. — Куда ты шел? И зачем? Где же ты? Покажи мне. Впусти!

Неожиданно в носу защипало, разболелся затылок, веки склеились и почему-то не разлеплялись, дышать не получалось вовсе — и Вадим задохнулся.

Ну конечно, это ведь отражения впустили его. А потом заговорили.

В отражениях Вадим или все еще нет, разобраться он пока не мог. Все потому, что в глотке его так мерзко саднило, что ни о чем другом не думалось. И только когда он прокашлялся и открыл наконец глаза, очутился в мутной пелене. Его охватила паника: он почти ничего не видел. В отчаянии он бросил руки в стороны, ища стены, но без толку — рядом не во что было упереться.

— Где я? — суетливо просипел он. — Где, где, где?

Безумно трещало в затылке — копошилось там непонятно что, тыкало. Потом перекатывалось вперед и тут же наваливалось на виски. Когда же Вадим дотронулся до век, то попал в липкие ресницы, а на пальцах остался склизкий налет.

— Что же такое случилось? — сдавленно прохрипел он. — Ослеп? Но когда? И почему?..

В груди свистело при каждом вдохе и выдохе. Казалось, легкие отжали досуха, как дряхлую поролоновую губку. А он через боль снова хватал ртом воздух и тут же глотал его.

— Идти, идти… — твердил Вадим, еле передвигая ноги и спотыкаясь на каждом шагу. — Мне нужно идти… Или замерзну…

Паршиво… Он уперся руками во что-то скользкое — стекло, может. Почти ничего не видел, кроме плотной белесой завесы. Щурился, тер глаза в надежде, что зрение вернется, но нет, они только сильнее горели и слезились.

Хуже стало, когда, оступившись, он споткнулся, и невидимый железный брусок вдарил ему под ребра, выбив воздух — Вадим сдавленно прохрипел, корчась в немом вопле. Когда же мучительное пекло в точке солнечного сплетения немного утихло, и он снова вдохнул, то иззябшей пятерней нащупал обидчика — перила.

— Дойду, я дойду… И не сдамся, — почти без голоса повторял он. — Только нельзя останавливаться…

Еще стекло, и еще. В ладони его то и дело впивались острые с торца подоконники. Пару раз Вадим успевал отдернуть руки за мгновение до боли, а дальше опаздывал, и металлические пластины окон жестоко царапали его.

Люди, еще и еще люди… Он натыкался на них, а они в ответ шипели: «Накурятся неизвестно чего, и после шляются всюду». И брезгливо отпихивали его прочь. И он снова и снова бился о перила. Падал на асфальт, зарывался ладонями в опавшие листья, в месиво луж, в чавкающую грязь. Тяжко выл сквозь зубы, когда все больше промокал и промерзал, а о помощи просить не получалось — не было голоса. Когда же он в очередной раз с трудом поднялся и поплелся дальше, ему показалось, что кто-то словно ненавязчиво придерживал его под локоть. И за плечи осторожно направлял по нужному именно безмолвному невидимке маршруту.

Снова встретились холодные стекла. И вот ведь какое дело… Вадим почему-то больше совсем ничего не видел, даже прежней мути. Похоже, наступила ночь. Да и не холодно ему уже, а просто устал.

Разбираться в происходящем ему предстояло на ход. Если получиться, конечно, на ходу остаться… В чем он сильно засомневался, когда закончилась стена, и его рука провалилась в пустоту. Шагнув в неизвестность, он оказался окутан тишиной и сырым воздухом. А прижавшись спиной к корявой кладке, совсем расклеился и сполз по ней на асфальт, где сжался в комок и уткнулся носом в колени.