Онлайн книга «Искатель, 2005 №1»
|
— Ян ван Веер, да. Вы его знаете. — Безусловно. Мое имя Тиль. Фамилия — Манн. Тиль Манн.А вам послышалось… — О Господи, — простонал Ритвелд. — Извините… Простите, я не хотел… — Не хотели — что? — Обидеть вас. — Почему вы могли меня обидеть, назвав евреем? — Ну, я не знаю, люди по-разному относятся… — Дорогой Христиан, — сухо сказал Манн, выпрямившись в кресле, насколько это было возможно, сидя на мягком, проваливавшемся сиденье, — давайте вернемся к делу. — Да-да… — поспешил согласиться художник. — Итак, я изложу последовательность событий, имеющих, возможно, отношение к смерти Койпера. Семь лет назад он по вашему заказу написал копии картин. Копии были доставлены в типографию Кейсера для того, чтобы сделать с них клише для печати. В ту же ночь типография сгорела дотла — картины тоже. Никто не знал, что сгорели копии. Вы и Кейсер получили страховку и семь лет ни словом не обмолвились о том, что картины целы. Вы хранили их все это время… где, кстати? — А? Да, хранил. В мастерской. В подсобке. Иногда я смотрел на них и мечтал… — Мечтали все-таки выставить эти шедевры — вы ведь и сами полагали, что картины прекрасны. И придумали, как вам показалось, гениальный ход: сообщили прессе, что восстановили картины по памяти. Хорошо потрудились. Все получилось один к одному. Замечательно. Вы устроили вернисаж, и критика единодушно решила, что «новые» картины гроша ломаного не стоят. — Ну, это слишком! — запротестовал Ритвелд. Он даже встал со скамеечки и принялся ходить по комнате, исчезнув из поля зрения детектива. — Это вы совсем… — Хорошо, — не стал спорить Манн. — Но пролежавшие семь лет картины почему-то показались вовсе не такими замечательными, оценки изменились, цена упала. Из чего следует, что оценки произведений искусства — чистая вкусовщина и конъюнктурщина. — Вы так считаете? — сказал голос Ритвелда откуда-то со стороны окна. — А вы — нет? Вы считаете, что картины, пролежав семь лет, потеряли художественную ценность? — Они стали лучше! Они… В них появилось что-то, чего раньше не было! Я-то это вижу! — Изменились вы, а не картины, — вздохнул Манн. — Впрочем, не будем спорить. Дальше. На следующий день после вернисажа Койпера находят мертвым. Врачи говорят — сердечный приступ. Вы утверждаете, что произошло убийство. — Да, и хочу, чтобы вы это распутали, — твердо сказал художник. Манн уперся обеими руками в подлокотники и попытался рывком подняться из кресла, которое вело себя подобно хищному южноамериканскому дереву-людоеду, заглатывающему свою жертву. Рывком не получилось, и детектив сполз к краю сиденья, оттолкнулся от спинки и бросил тело вперед — в следующую секунду он понял, что стоит на коленях перед камином и руками упирается в полешницу дров. Нелепая поза, и пальцы наверняка в пыли… — Что с вами? — воскликнул Ритвелд, но не сделал и шага, чтобы помочь Манну подняться: наверняка он не в первый и даже не в десятый раз устраивал этот фокус со своими гостями и наблюдал, как человек корчится, оказавшись в нелепой и, возможно, непристойной позе. Милый фокус. О характере хозяина он говорил больше, чем его картины. Манн поднялся, обтер пальцы лежавшей на каминной полке салфеткой, подошел к Ритвелду, стоявшему у окна, и только теперь, впервые за время разговора, посмотрел художнику в глаза. |