Книга Отчет о незначительных потерях, страница 54 – Даша Завьялова

Это вполне согласовывалось с тем, что Чисако написала в письме господину Иноуэ: когда какая-то пожилая женщина из Кагосимы не смогла связаться с родственниками из рыбацкого поселка, она написала в редакцию газеты, где работает Чисако. А Чисако, как она писала, прошла пешком со стороны гор – видимо, так, как туда попали и мы в первый день после приезда.

– А что же жители? Они ничего не рассказали ей о женщинах? Или нет, что я говорю, ведь их-то как раз Чисако и ездила искать…

Я поняла, что у меня почему-то путается сознание. Нарита выждал немного на случай, если я скажу что-то еще, и спросил:

– Вы себя хорошо чувствуете?

– Нет. Не очень. Даже, скорее, очень нехорошо.

Внезапно я перестала понимать, почему и о чем я говорю с Наритой. Потом я засомневалась, что я говорю именно с ним и точно ли он тот, за кого себя выдает. Лицо шамана стало мутнеть, и как я ни пыталась посмотреть ему в глаза, мне это все не удавалось. Какой-то проблеск ясности в сознании принес мысль о том, что я отчего-то пошла в дом к незнакомому человеку и мы с ним пьем отвар неизвестных трав… а вернее, пью только я, он-то ничего не пьет. Как же так? Ведь в Киото я бы точно не сделала ничего подобного.

Нарита оставался спокойным.

– Может быть, приляжете? Не бойтесь. Такое бывает. Виноват, не спросил, бывает ли у вас высокое давление…

Неужели в деревне все-таки был холерный вибрион – и зря, выходит, я копалась в вещах голыми руками? Нет, холера совсем не так должна проявляться… или так?

Потом я поняла, что лежу в каком-то тесном месте, очень уютном и спокойном. Пошевелиться мне не удавалось, как будто я очень сильно устала или заболела и хотела спать. Спать было ни в коем случае нельзя, ведь меня ждал Танабэ. Я не понимала, задремала ли я уже, и если да, то на сколько, и прошел ли уже срок, в который мне надо было вернуться. Но сон был необорим, и мне пришлось сдаться.

В следующий раз я открыла глаза, когда уже смеркалось, как мне показалось – от звука, как будто кто-то барабанил в окно или дверь. Шевелиться я все еще не могла.

– Кто это?

Мужской голос снаружи ответил что-то неразборчивое. Мысли текли медленно и путано. Открылась и закрылась дверь. Тот, кто был снаружи, теперь заговорил внутри со странным акцентом, похожим одновременно на китайский и индийский:

– Ты не один? Женская обувь при входе.

Голос Нариты ответил что-то невнятное.

– Она не одна сюда приехала, – ответил гость. – Этот, в очках, уехал, но второй вроде остался здесь. Обувь сразу нужно выкинуть.

Нарита, видимо, вышел откуда-то из закутка, потому что голос его стал слышен вполне отчетливо:

– Вместе с ней и выкину, как стемнеет.

– Забудешь. Потом придут ее к тебе искать, а здесь ее ботинки. Тем более что вечером ты никого и ничего не выкинешь. Поедешь сейчас со мной.

Гость подошел туда, где лежала я, и склонился надо мной. Я пыталась сфокусировать взгляд на его лице, но так и не смогла.

– А она не спит. Ты знаешь?

– Это всегда так. Со стороны кажется, что они смотрят и видят, но на самом деле нет. Надолго я тебе нужен?

– До завтра, скорее всего, – ответил человек. – Выходи, жду тебя в машине.

Наступила короткая пауза, после которой Нарита крикнул:

– Манх! Захвати ее ботинки, лучше и правда сразу выкинуть. Я соберусь и выйду.

Я просыпалась несколько раз – вечером, ночью и под утро. Двигаться я по-прежнему не могла, но зрение постепенно возвращалось. В утренних сумерках я уже различала потолочные балки. Нарита так и не вернулся, и я с трудом вспомнила, что человек по имени Манх забрал его на всю ночь, а может, и на весь день. Это давало мне шанс прийти в себя после отравы. Но разговор про ботинки никак не складывался в ясную мысль, хотя я чувствовала, что он как-то касается меня.