Онлайн книга «Искатель, 2005 №10»
|
— Все, кроме Кристины Ван дер Мей, — сказал Манн. — Госпожа Ван дер Мей была последней, кто был у Веерке до преступления. Вы согласны? — Из этого не следует… — воинственно начал Манн. — Я не обвиняю госпожу Ван дер Мей. Я даже готов согласиться, что Мария Верден сказала правду вам, а не мне. — Зачем тогда… — Я спросил вас, Манн, какой вывод сделали лично вы. Кто, по вашему мнению, опустил раму на голову писателя? Ведь очевидно, что кто-то из свидетелей врет… — Никто, — пробормотал Манн; Мейден не расслышал и переспросил, а Манну не хотелось повторять, ему вообще говорить не хотелось, слова — любые — только отдаляли от истины, почему-то ему казалось, что каждое сказанное слово искажало естественное развитие событий, будто слово было материальнее оконной рамы или двери. — Что вы сказали, Манн? — еще раз спросил Мейден. — Никто, — повторил Манн. — Все говорят правду. — Таково ваше впечатление? — Да, — твердо сказал Манн. — Н-ну… — протянул Мейден. — Самое смешное, что у меня сложилось такое же мнение. Каждый имел мотив и возможность. И никто этого не делал. Точнее — выделить одного, уверенно показать на него и сказать «Он виновен!» я не могу. Еще точнее… Я могу задержать любого из них, допрашивать сутки, неделю… И человек признается, опишет, как вошел в комнату Веерке, как подозвал писателя к окну, как отодвинул шпингалет, и тяжелая рама легко опустилась… Кстати, рама действительно легко опускается, любой мог это сделать, даже ребенок… И сила удара действительно такова, что рама может проломить основание черепа… Понимаете меня? — Вы не можете выбрать, кого отправить за решетку? — усмехнулся Манн. — Легкое дело. Подобных дел в вашей практике наверняка были тысячи. Когда нет прямых улик, только косвенные. Но зато есть мотив, есть возможность… И есть процедура допроса, вы получаете признательное показание, сопоставляете с возможностью и мотивом… И готово. Дело идет в суд. — Знаете, Манн, — прервалдетектива Мейден, — часто и признания не нужно. Сколько человек даже после оглашения приговора настаивают на своей невиновности! На допросах признаются, а в суде отказываются. Вы думаете, всегда потому, что следователь использовал недозволенные методы? Бил? Угрожал? Глупости, Манн. То есть я не отрицаю — да, бывает. Часто. Но не всегда. Человек сам признается, описывает, как все происходило, а в суде отказывается от показаний, и решение присяжные принимают на основании косвенных улик и собственного здравого смысла… — Это дело, — продолжал Мейден, — совершенно типично. И вы правы: таких дел в моей практике тысячи. Одно отличие: обычно я имею одного-двух подозреваемых, у кого есть мотивы и возможности совершить преступление. А здесь их шестеро. — Четверо… — Шестеро, Манн! Перечислить? Арнольд Квиттер, домохозяин, Магда Дектер, его служанка и любовница, Ганс и Тильда Ван Хоффены, Рене Панфилло… — Пятеро, — пробормотал Манн. — Шестой — Йен Казаратта. — Вам и о нем известно? Мейден пожал плечами. — И вы затрудняетесь выбрать. — Я не затрудняюсь выбрать, — резко сказал Мейден. — Я вообще не хочу выбирать. — Сочувствую, — пробормотал Манн. — Вы хотите, чтобы за вас выбрал я. — Вы могли узнать что-то, что облегчило бы… не выбор из шести равных возможностей… а обнаружение решающей улики. — Сочувствую, — повторил Манн. — Я такой улики не обнаружил. Разве что… |