Книга Убийство в санатории «Таёжный», страница 46 – Елена Терехова

Через год знакомства между Осой и Ириной завязались отношения. Вот тогда-то она и прочувствовала то, о чём предупреждала её тётя Вера, – у Николая был железный характер, он не терпел возражений, упрёков, слёз и прочих «соплей». А ещё он выигрывал в любом споре.

– В общем, любовь-морковь, она рожает дочь, а его сажают в тюрьму…

– Статья сто пятьдесят четвёртая УК РСФСР «Спекуляция», – монотонным голосом разъяснил Ирине следователь. – Срок от двух до семи лет в зависимости от тяжести. Конфискация. И это ещё повезло вашему сожителю, что его в «БОРЗики» не записали. Там ещё плюсом три года.

– А это что ещё такое, «БОРЗики»? – опешила молодая мать.

– Без определённого рода занятий, – расшифровали ей. – Тунеядец, в общем. Статья двести девятая УК РСФСР. Могло быть и ещё веселее, статья восемьдесят восьмая Уголовного кодекса РСФСР «Нарушение правил о валютных операциях». Там вплоть до высшей меры. Есть чему радоваться. Если б хоть один иностранный рупь у него под плинтус закатился – всё. Стенка. А пять лет… И не заметит, как на свободе окажется. У нас судей вроде Зинки-«вышки» ^[5]не встречается, так что крупно повезло твоему мужику. Да и тебе тоже.

К счастью, Ирину конфискация имущества не затронула, спасло то, что с Николаем они не успели расписаться, хотя он планировал сделать это в один день с регистрацией ребёнка. Женщина забрала дочку и вернулась в свою квартирку, дожидаться возвращения Осы. А потом она встретила Вячеслава.

– Бабуськи наши соседские говорили, что Слава был отличным парнем, помогал Ире с дочкой, поддерживал, они пожениться даже хотели. Но, как говорится, человек предполагает…

Она проснулась среди ночи оттого, что почувствовала чей-то взгляд. И поняла – интуиция не подвела. Оса сидел за столом на кухне и курил. Он, как бывало прежде, вернулся неожиданно и вошёл в квартиру, открыв дверь своим ключом. Ирина так и не сменила замки. Холодная волна ужаса окатила женщину с головы до пят. Но испугалась она не за себя, за Славу, который крепко спал в её постели. Накинув на плечи ситцевый халатик, осторожно, на цыпочках, прошла на кухню и закрыла за собой дверь.

– Коля! – вырвался стон.

– Тихо! – громким шёпотом ответил он. – Дочку разбудишь.

Она опустилась перед ним на колени, обняла его ноги, уткнулась в них лбом.

– Коля, милый. Прости меня… Прости и отпусти… Я жить хочу, свободы хочу… С тобой я в клетке, а мне летать хочется… Прости… Не губи… Я всё сделаю, всё приму, любое твоё решение. Безропотно приму. Только не губи его…

– Что ж. Ты своё слово сказала, я услышал. – Он поднялся и пошёл к двери. – Ты свободна, совсем, от всего, лети, птица перелётная. И прими безропотно моё решение.

Мужчина на минуту остановился и вперил в неё взгляд своих стальных глаз. Даже в темноте она увидела их блеск.

Оса ушёл так же тихо, как и появился, а она выдохнула с облегчением, знала – если он сказал, что свободна, то так оно и есть. Комсомолка, бригадир молодёжной бригады осенила себя широким крестом и застыла в земном поклоне.

На следующий день она поняла, что значат слова Николая «свободна от всего»: он забрал Женьку из детского сада и увёз с собой в соседний городок, к сестре, где решил остановиться на первое время.

Сколько было ею выплакано слёз, сколько пыли собрала она, валяясь в ногах Николая на дороге перед домом – бесполезно. И в милиции сказали, мол, что вы волнуетесь? Он же отец, вреда своему ребёнку не причинит.