Книга И все в шоколаде, страница 115 – Елена Терехова

– Забыли что-то, парни? –он вышел на крыльцо.

– Андрей Ильич, Шувалова нас завернула, сказала, чтоб тебя забрали. Надо будет еще раз осмотр в доме погибшей провести. Что-то она там вспомнила. Подъехать вот должна вскорости.

– Так заходите пока в дом, в любом случае полчаса-сорок минут у нас еще есть – я вас чаем угощу с медом, мед у меня дивный, кум живет в соседней деревне, держит свою пасеку. Заходите-заходите. Вера, – на голос мужа выскочила из дома невысокая моложавая женщина в белоснежном переднике и с длинной шикарной косой, – угощай по-скоренькому парней, времени у нас немного.

Вера шустро накрыла на веранде стол, поставила поднос с пышными пирожками, чайные чашки, вида три-четыре варенья и большую пиалу с янтарным медом.

– Может, вы проголодались? У меня щи на плите – горячие, ароматные. Не отказывайтесь, – хозяйка с сочувствием смотрела на ребят, у которых явно с утра маковой росины во рту не было. Уж кто-кто, а она не понаслышке знала, что такое милицейские будни. Даже в их тихом поселке и то иногда случалось какое-нибудь ЧП.

– Да ты не спрашивай, ты неси, – подгонял супругу участковый – он рассаживал гостей и расставлял перед ними приборы.

Когда Вера внесла супницу со щами, молодые опера едва не подавились слюной – настолько аппетитно все пахло, а уж как выглядело – не передать. К щам полагалось по большой ложке домашней сметаны и ароматному куску свежеиспеченного хлеба.

– Супруга моя магазинный хлеб не признает, всегда сама печет, – нахваливал жену Филиппов, видя, как уплетают парни за обе щеки приготовленный ею обед, – раньше все в печи пекла, а сейчас вон помощницу себе купила – хлебопечку электрическую. Время экономит!

– Да ладно тебе, – раскраснелась от похвалы мужа Вера. Она принесла салатницу с горой яркого салата, – кушайте, мальчики, не стесняйтесь. Если кому добавки – милости просим, – она еще раз окинула взглядом стол и ушла в дом. «Мальчики» только мычали с полными ртами и кивали головами. От добавки не отказался никто.

Шувалова, войдя во двор участкового, застала свою опергруппу, в полном блаженстве пьющую чай.

– Деловые, однако, – шутя нахмурилась она, – начальница вся в мыле несется по лесам – по долам, а они с довольными моськами тут чаи гоняют.

– Не ругайся, Викторовна, садись лучше с нами, – пригласил Филиппов.

– Да я быс радостью, но время не терпит. Давайте, ребятки, поднимайтесь, едем на Новоселов.

– К Морганам домой, что ли? – уточнил Филиппов.

– Да, Алексей Ильич, к ним. Я сейчас прилюдно буду каяться в собственной глупости, а может – и в некомпетентности тоже.

– Перестань, Галина Викторовна, не ошибается тот, кто ничего не делает, – пытался успокоить ее Филиппов, надевая форменную фуражку на непослушные волосы.

– В нашей работе это не оправдание, сам знаешь, – Шувалова пошла к калитке, – ведь из-за моей неосмотрительности преступник может замести следы и уйти от правосудия. Надеюсь, что я не упустила время. Алексей Ильич, понятых не забудь.

Дом Морганов никуда не делся, он стоял на прежнем месте, и внешне все оставалось таким же, как и в тот день, когда она впервые вошла сюда. За калиткой залаяла собака, но никто на этот лай не прореагировал. Шувалова позвонила – тишина. Она позвонила еще раз. Собака на цепи начала рваться к воротам, истошно лая. Наконец, дверь открылась, на крыльце показался Андрей Морган. Он был весь встрепанный и опухший – сразу видно, что запой продолжался.