Онлайн книга «И все в шоколаде»
|
– Теперь уже нет. Помнишь дознавателя, который к тебе приходил? – Офигеть! – Терехина готова была упасть со стула. – Вот это номер! – Да уж, сама в шоке, – Наталья рассмеялась. – На следующей неделе мы подаем заявление. Я бы очень хотела видеть вас на нашей свадьбе. – Ни за что не пропущу такое событие! Поздравляю, дорогая! Ты заслужила счастье! В Шубаново с утра не стихали разговоры – наблюдательные кумушки нашли, о чем пошептаться сегодня. Вновь вспомнилась трагедия годичной давности, со всеми подробностями, обсуждениями и дополнениями. Да и было от чего. Сегодня по селу проехала дорогущаяи красивая импортная машина. Иномарок и тут хватало, но такой шикарной не было ни у кого. Мужчина, сидевший за рулем, спросил у проходившей мимо женщины дорогу на кладбище. Та махнула рукой в нужную сторону. – А если вас не затруднит, мне бы найти там Марину Морган, – голос мужчины был тих и спокоен, глаз она рассмотреть не могла сквозь затемненные очки, но что-то подтолкнуло ее помочь ему. – Давайте я с вами проеду, вы не найдете, – мужчина открыл ей дверь, и она примостилась рядом. Любопытный взгляд сразу отметил корзину лилий на заднем сиденье и красивый венок из натуральных цветов. На черной ленте золотыми буквами написано: «Вечно с тобой моя любовь». – Мы на кладбище-то приехали, он и говорит: покажите мне, куда, мол, идти, и можете возвращаться к своим делам – мол, я надолго сюда. Я его до могилы проводила и пошла к выходу, а сама круг сделала и на соседний погост, что за кустами. Стою, значит, смотрю, а он на могилке все прибрал, венок поставил, корзину с цветами. Стоит, молчит, на фотку Маринкину смотрит. Мужик, скажу я вам – закачаешься. Высокий, широкоплечий, волосы с проседью – ну, Ричард Гир! Руки вот только в синих перстнях – сиделый, видать. – А дальше-то что? – перебивали нетерпеливые товарки. – Да что дальше? Зажег он свечку, поставил около портрета, а потом достал из кармана фляжечку небольшую, налил из нее в рюмку, что на могилке была, и говорит: мол, со свиданьицем, дорогая моя. И выпил из фляжечки глоток. Я, говорит, столько горя тебе принес, а когда хотел все поправить, ты мне такое горе принесла, что ничем его не измеришь и не поправишь. Он там, и правда, долго стоял. Все что-то рассказывал ей про себя, про их дом, еще там что-то. А потом кольцо снял с пальца и рядом с рюмкой положил – это, говорит, тебе на память обо мне, я, мол, никогда уже больше не приеду к тебе, не увижу, но помнить буду всегда. Наклонился и фотку в губы целует. А потом повернулся резко и ушел, после слышу: машина отъехала. Я хотела заглянуть, что он за кольцо ей там оставил, да страшновато мне как-то стало, не по себе. Перекрестилась, да бежать оттуда, что есть сил. – Это, наверно, тот самый мужик, бизнесмен, за которого она все собиралась, да никак выйти не смогла. Вот ведь как сложилось-то, – обсуждали, шептались, кости перемывали почти до самыхсумерек… «Дорогой мой сыночек Андрюшенька! Я не собиралась тревожить тебя письмами и просьбами – знала, как глубока еще твоя рана; после всего содеянного мною ты, наверное, вычеркнул меня из своей жизни, но ты для меня навсегда останешься самым дорогим человеком на свете. Ты уже знаешь, какой приговор вынес мне суд, мы вряд ли когда увидимся еще с тобой, так что это письмо будет для тебя и моим завещанием. |