Онлайн книга «Бессрочные тайны»
|
И Александр рассказывает, что государство древних майя по Ле Планжону погибло вследствие мощного землетрясения, со ссылкой на «расшифрованные» им надписи и рукописи майя, что весьма напоминает гибель Атлантиды, описанную Платоном в «Тимее». Самое примечательное, что идеи Брассера и Ле Планжона, что цивилизация майя является наследницей знаменитой Атлантиды, оказала сильнейшее несомненное влияние на русских символистов Серебряного века, прежде всего, на Бальмонта. – А теперь кульминация мистификации и блефа: одна из расшифровок текстов майя была предпринята историком-дилетантом и стихотворцем второго ряда Франсуа-Эймаром де Ларошфуко, автором книги «Паленке и цивилизация майя». Де Ларошфуко волюнтаристски, от фонаря «перевёл» на французский язык четырнадцать надписей майя, а точнее сказать, сочинил отсебятину из четырнадцати стихотворений в прозе. Именно отсебятина историка-дилетанта на французском была переведена на русский Бальмонтом: десять вошли цикл «Начертания царицы майя», четыре – в «Слова Майского ваятеля». Суть блефа такова, что «переводы» на французский де Ларошфуко и перевод с перевода Бальмонта никак не соотносятся с реальным содержанием исторических надписей, поскольку «Начертания царицы Майев» по Кнорозову оказались династической хроникой правителей Палеке. – И такова суть исторической мистификации? – всплеснула руками Лида. – Зачем повёлся на блеф «надписи майи» фантаст Ефремов, доктор и профессор, уважаемый в научных кругах? Неужели он не знал о фальшивости перевода «надписи майя»? Александр толкнул ногой под столом Валентина, мол, отвечай, сомневающийся в происхождении фантаста-учёного коллега. Тот без прежней улыбки на серьёзном лице помолвил: – Ефремов, как к нему не относись, всё же крупный фантаст и столь же крупный мистификатор… Многие его коллеги обвиняли в плагиате в его книги «Тафономии», за которую он получил Сталинскую премию второй степени… Мог бы и в членкоры избраться… Но мы с Александром не палеонтологи, нет нам нужды разбираться в чужой нам области науки – палеонтологии, тафономии… Мы лишь читатели его произведений прозы… Дотошные исследователи творчества Ефремова вообще и, особенно, в частности… – нечленораздельно и быстро в сторону сидящему рядом Александру. – …Из Конторы Глубокого Бурения… – И уже чётко и громко. – Заметили, что, переписываясь с каким-то моряком Тихоокеанского флота, в начале «оттепели» 1957-го, Ефремов привёл несколько острых строк из стихотворения расстрелянного за участие в заговоре Таганцева одного из ярких поэтов Серебряного века Николая Гумилёва, назвав стихотворение «старокитайским». В наши шестидесятые годы в своих романах Ефремов цитирует Гумилёва, как, впрочем, и других поэтов, без указания имён авторов… Мистификатор… – Всё ж, – уточнила Лида, – зачем ему понадобились «надписи майя»? – Перевод с подложной «надписи майя» французского мистификатора Плонжона, не понявшим суть мистификации Бальмонта, переводчиком на русский язык исторической лажи, оказался нужен Ивану Антоновичу Ефремову по двум высшим мистическим и метафизическим причинам. – Валентин посмотрел на Лиду сверху вниз с выражением явного, априори, очевидного интеллектуального превосходства. – Во-первых, одной из центральных, фундаментальных тем его философского утопического, в большей степени фантастического, чем коммунистического романа была идея практического и изначального единства победившего все пороки и страдания прошлого человечества. А во-вторых, человечество светлого коммунистического будущего не должно отказываться от преемственности прошлого, пусть и горького опыта человечества, от синтеза Запада и Востока, о котором с детства мечтал Ефремов, – и таинственная метафизическая «надпись майя» даже при мистификации идеально воплощала этот тёмное или светлое движение цивилизации к коммунистической утопии… К тому же всё разумное человечество в будущем говорит, практически, на одном, общем для всех языке… Английском?.. Выходит так, на языке победившего Майкла, а не несчастного поигравшего Ивана… |