Книга Убийство с наживкой, или Весы Фемиды, страница 23 – Найо Марш

– Кеттл, – обратилась к ней в среду леди Лакландер, морщась от обработки больного пальца, – у тебя нет никакого снадобья от угрызений совести?

Сестра Кеттл ничуть не обижалась на такое фамильярное обращение со стороны леди Лакландер. Они были знакомы уже лет двадцать, и в словах старой леди звучала доверительность и даже теплота, которую медсестра так ценила.

– От такого недуга лекарства еще не придумали, – ответила она.

– Жаль. А сколько лет, – продолжала леди Лакландер, – ты пользуешь больных в Суивнингсе?

– Тридцать, если считать пять лет в больнице Чайнинга.

– Двадцать пять лет припарок, примочек, клистиров и прочих прелестей, – задумчиво протянула леди Лакландер. – За это время ты наверняка нас всех хорошо узнала. Ничего так не выдает натуру человека, как болезнь, – заметила она и неожиданно добавила: – И ничего так не скрывает ее, как любовь. Это ужасно больно, – пожаловалась она, показывая на палец.

– Потерпите, дорогая, осталось чуть-чуть, – попросила сестра Кеттл, которой леди Лакландер, в свою очередь, тоже позволяла так к себе обращаться. – А что вы имели в виду, когда сказали, что любовь скрывает натуру человека?

– Когда люди влюблены, – объяснила леди Лакландер, невольно вскрикнув от боли, когда сестра Кеттл накладывала мазь, – они инстинктивно стараются преподнести себя в наилучшем свете. Они выставляют напоказ особо привлекательные черты, совсем как фазан по весне свое роскошное брачное оперение. Они проявляют такие добродетели, как благородство, милосердие и скромность, и рассчитывают, что их оценят по достоинству. Они развивают в себе удивительную способность подавлять недостатки, и делают это не нарочно, а неосознанно. В этом, Кеттл, заключается заложенный природой механизм ухаживания.

– Надо же!

– Только не пытайся сделать вид, что для тебя это новость, потому что ты наверняка это знаешь. Ты отличаешься здравомыслием, которого так недостает многим здешним обитателям. Конечно, ты любишь посплетничать, – добавила леди Лакландер, – но никогда не злословишь, так ведь?

– Разумеется! Как можно!

– Вот именно! А теперь скажи мне честно и без обиняков, что ты о нас думаешь.

– В смысле об аристократах?

– Именно в этом смысле! Ты не находишь, что мы, – продолжала леди Лакландер, смакуя каждый произносимый эпитет, – изнеженны, никчемны, порочны, старомодны и вообще не нужны?

– Нет, не нахожу! – твердо заявила сестра Кеттл.

– А между тем иные из нас именно таковы.

Сестра Кеттл устроилась на корточках поудобнее, не выпуская из рук пятки леди Лакландер.

– Дело не столько в людях, сколько в идее как таковой, – пояснила она.

– А, так ты веришь в сословные различия, совсем как в эпоху Елизаветы Первой. Настоящий Улисс в юбке! Но не забывай, что благородство теперь должно подтверждаться делами.

Сестра Кеттл рассмеялась и призналась, что не понимает, о чем речь. Леди Лакландер пояснила, что если люди позволяют себе перейти определенную границу, то они сами напрашиваются на неприятности.

– Я хочу сказать, – продолжала леди Лакландер, морщась от боли и подбирая слова, – что в определенных областях, которыми мы занимаемся по праву наследования, нам надлежит вести себя подобающе и соответствовать возложенным ожиданиям. Иначе говоря, не важно, как к нам относятся люди, важно другое – они по-прежнему рассчитывают, что в неких обстоятельствах мы поведем себя вполне определенным образом, и никак иначе. Я права, Кеттл?