Книга Агнес, страница 118 – Хавьер Пенья

А предпочел бы остаться в своих.

Поэтому, по его словам, в этой ситуации он решает поступить наиболее разумным образом.

Заняться мастурбацией.

Если он кончит, то восстановит контроль над ситуацией. Вернувшись в палатку, он вновь обретет способность облекать мысли в слова. В ту секунду задумка представляется ему гениальной. Его просто распирает от гордости, когда он начинает дрочить! Эта дрочка — самая оптимистическая в его жизни!

Но он не учел количества выпитого. Это притормаживает оргазм: оттяжка Макиавелли приходит с опозданием. На реализацию плана уходит четверть часа, но поставленной цели он все же достигает. Он стонет и с удовлетворением извергает семя на ту самую гору, с которой предводители викингов глядели вслед отплывающим драккарам.

Не успев вытереться, он слышит за спиной голос Ильзы.

— Смотрите на меня, люди добрые: дрочу на вершине горы. Отсюда все пойдет под откос.

Она сидит в нескольких метрах выше него. Наверняка все слышала, да и видела. Стыд не такой жгучий, как меланхолия, последовавшая за оргазмом.

— Ты выглядишь весьма кинематографично, — говорит он, заполняя паузу.

— Разумеется; ты что, не помнишь, как мы вместе ходили в кино? Или ты предпочел бы, чтобы я оказалась более романтичной? Так вышло бы удобнее?

— Не понимаю, что ты хочешь сказать.

— Гляди, — говорит она, спускаясь к нему и указывая рукой в расстилающуюся перед ними темноту. — Сейчас ни черта не видно, но дрочил ты не где-нибудь, а на Прекестулене. Еще три-четыре шага, и свалился бы в пропасть. Как тебе? Завидная смерть?

— Не особо. Вот если бы я, к примеру, вцепился в тебя и утянул за собой… — говорит он, сжимая ей руку повыше локтя.

Она безтруда высвобождается.

— Пойдем в палатку, — говорит она человеку, который уже стал Луисом Форетом, легонько хлопнув его по спине.

В палатке они вновь залезают в спальный мешок. Ситуация еще более неловкая, чем в первый раз. Больше они не целуются.

— Если ты хотел что-то мне сказать, — начинает она, — то сейчас вроде как самое время.

— Я?

— Ну да, ты.

— А не наоборот? Тебе не кажется, что это ты должна объясниться?

— В любом случае, объясниться должны мы оба. — Ты заставила меня украсть пятьдесят миллионов песет, а потом дала деру, и больше я о тебе ни разу не слышал.

— А сколько ты заработал на книжке, в которой вывалил мою историю? Сколько срубил бабла, растрепав всему миру, чем пахнут мои трусы? Так кто из нас выиграл от обмена?

— Не понимаю, о чем это ты.

— О! Какой ужас, что ты так со мной поступаешь! Прибереги такие приемы для других девиц. Я уже несколько лет знаю, кто ты такой, как бы ты ни прятался. К тому же ты не очень-то лестно изобразил меня в этом своем романе.

— А ты полагаешь, что достойна лучшего?

— Так, значит, ты признаешь? Признаешь, что это ты?

— Ничего я не признаю. Признай первая.

Ильза шепчет «идет» и начинает признавать. Признает, что ее слова о том, что она каждый вторник поднимается на Прекестулен, вранье. Она случайно увидела его в одном из книжных магазинов Ставангера: человек, который уже стал Луисом Форетом, листал норвежское издание своего последнего романа.

— Для писателя-анонима ты невероятно нар-циссичен, — говорит она.

Он несколько раз трет глаза, прежде чем поверить, что их встреча произошла в столь неожиданном месте.