Книга Агнес, страница 116 – Хавьер Пенья

— А еще есть и те, кто бродит по белу свету так, что никто их даже не замечает. Могут оказаться в твоей комнате, а ты и внимания не обратишь. Понимаешь, о чем я? — спрашивает Ильза.

— Ни малейшего понятия.

Иногда она уходила на работу, и тогда он шел в ее комнату и переворачивал там все вверх тормашками: что-то искал, а что — и сам не знал. Какую-нибудь фотку с обнаженкой, какой-нибудь эротический текст, какую-нибудь сексуальную игрушку. И никогда ничего не находил. Разве что корзину с грязным бельем. И он рылся в этой корзине, выуживал оттуда ее трусики, обнюхивал, положив себе на лицо, и дрочил, вдыхая их запах.

К тому времени, по словам Форета, ему бы следовало уже знать: лучшее, что он может от нее получить, — это аромат ее вагины.

Человек, который уже стал Луисом Форетом, выходит из палатки, чтобы отлить. На его счастье, кто-то из походников разжег костер, и он может ориентироваться на его свет. Он решает не включать фонарик на телефоне, чтобы не всполошить какого-нибудь любителя дикой природы. Или и того хуже — напугать лося или медведя. Мысль о том, что здесь можно встретиться нос к носу с медведем, счастья не прибавляет. Нет, не чета он свирепым викингам, которые если чего и опасались, то только гнева Одина. Жизнь его уже научила тому, что любая вещь заслуживает того, чтобы ее боялись. И что опасности и смерть подстерегают за каждым углом.

Отливать он пристраивается настолько близко к костру, насколько это возможно, чтобы побороть страх, но все же настолько далеко, чтобы струя не побеспокоила походников. Однако небольшой его каскад с поразительной скоростью растекается во все стороны ручейками, забрызгивая его же ботинки и опасно подбираясь туда, где те, кто развел костер, наслаждаются звездной ночью.

Горы, быть может, и пристанище покоя и тишины, где легкие наполняются чистейшим воздухом, но в ту ночь, по словам Форета, все иначе, совсем иначе. Насекомые шелестят так громко, наполняятрепетанием крылышек воздух, что он сомневается, удастся ли заснуть; динамик, не выдерживающий максимальной громкости, извергает изуродованную музыку. Если бы он сейчас наполнил как следует легкие воздухом, запросто отравился бы дымом, который ветер упорно приносит в его сторону. Самый большой плюс в запахе гари — он от лично маскирует запах мочи.

Походники пьют аквавит и закусывают лососем. Проходя мимо, в знак приветствия он поднимает руку. Они в ответ приглашают его присоединиться, дружно чокаясь раздвижными пластиковыми стаканчиками. Он просит дать ему минутку и лезет в палатку предупредить Ильзу. По его словам, поза, в которой он ее застает, не оставляет места сомнениям в том, что она нюхнула кокса. Ключ с головокружительной скоростью мелькает между ее носом и грудью, пока подошва человека, который стал уже Луисом Форетом, давит остатки плюющего майонезом сэндвича. Единственное, что способен открыть этот ключ, — ноздри Ильзы. Он говорит: пойдем составим компанию тем чувакам, а сам в это время думает, что кокс — не так уж и плохо. Если она под кайфом, будет сговорчивей и даст ему.

Умозаключение, по его словам, дерьмовое.

Правильное умозаключение состоит в том, что ничего не изменилось. Она все та же обманщица, какой всегда и была.

Человек, который стал уже Луисом Форетом, пьет аквавит, поглядывая на ручеек собственной мочи, наконец-то подбирающейся к синему пологу палатки норвежцев. Неудобно получается: одни приглашают выпить и закусить, а другие платят им за любезность соком из тетрапака и ссут на их палатку. По его словам, замути он с Ильзой всерьез, его жизнь стала бы именно такой, и ровно такое направление приняли бы его социальные отношения.