Книга Агнес, страница 35 – Хавьер Пенья

Сдержанность, осенило его тогда, оказалась для его брака важнее, чем любое обручальное кольцо из металла. Ничто не вызывало в нем большего отвращения, чем несдержанность Кэти на язык.

На следующий день они встали очень рано: в плане был самостоятельный осмотр Венеции — только они вдвоем. Венеция встретила их густым туманом, таявшим по мере того, как они проходили пустынные улицы из конца в конец, одну за другой. Навстречу им попались только служащий банка, открывавший отделение, расположенное в самом современном и безобразном здании во всем районе Каннареджо, и тетка, толкавшая к «Риалто» тележку, доверху загруженную лимонами, апельсинами и гроздьями винограда. Тетка бормотала про себя нечто невнятное. Ему показалось, что она ворчит на туристов, хотя на улице не было ни души: осла привычки. Возможно, жаловалась она как раз на их отсутствие, на то, что не видно путешественников, готовых отвалить кучу денег за ее товар, — фрукты просто испортятся.

На мосту Академии туман стремительно таял, внизу на волнах покачивались гондолы, и настроение его пошло вверх. Вода возникала из пустоты, туман туда возвращался: Венеция так прекрасна, что ее красоту не под силу испортить ни Кэти, ни обручальному кольцу.

— Давай пойдем в музей Пегги Гуггенхайм, он на той стороне Гранд-канала, — предложил он Кэти.

Она запротестовала:

— Ну вот! В музей? В медовый месяц? Не будем терять время!

Тогда он сказал, что им вовсе необязательно повсюду ходить вдвоем, они вполне могут получать удовольствие, посещая разные места по отдельности.

Кэти испепелила его взглядом: «Ох, заткнись».

— Что это ты выдумал?Первый же день нашего свадебного путешествия — и ты хочешь ходить по отдельности?

— Но, дорогая… — Это был единственный раз в жизни, когда он сказал Кэти «дорогая». Он всей душой ненавидит такого рода обращения: солнце мое, дорогая, жизнь моя, любовь моя… По его словам, нет ни одного по-настоящему любящего человека, который бы так говорил.

И тогда она с грустью сказала:

— Вот уж не думала, что тебе будет со мной так скучно.

Да, наверное, именно тогда его и перещелкнуло, тогда оно, скорее всего, и случилось.

— Может, сходим вместе в музейную сувенирную лавку? — предложила она. И немедленно повеселела.

А он — нет.

Первым, что попадется ему на глаза, когда через двадцать минут после прокола колеса он дойдет до городка, будет огромная белая буква «Т» на темносинем фоне. Sali е Tabacchi. Хотя здесь и нет онкологической клиники. Честно говоря, здесь вообще почти ничего нет.

Горстка домов, потрепанных временем, с облупленной краской на фасадах и увядшими растениями в цветочных горшках, ждет не дождется ремонта. Легковушки припаркованы у микроскопических тротуаров, ширины которых едва ли хватит на одного пешехода. Далекое тявканье собаки, обессилевшей от старости. Трепещущие конусы мертвенного мерцания телевизоров за окнами. Не проходит и минуты, как ночь всей своей тяжестью ложится на его плечи.

Он обращается с вопросом к хозяину заведения, обладателю белоснежных усов и сверкающей лысины: можно от них позвонить? Тот матча кивает на зеленый телефонный автомат — он платный, потает монеты — и опять облокачивается на прилавок, возвращаясь к телетрансляции футбольного матча. Человек, которому предстоит стать Луисом Форетом, не считает себя фанатом спорта, болельщиком; он различает цвета команды «Интер», но с кем те играют, ему невдомек. Он набирает номер службы «Спасение на дорогах», номер ему дали при аренде машины в офисе на Пьяццале-Рома.