Книга Агнес, страница 32 – Хавьер Пенья

На память ему пришла старая цитата из Рэдклифф Холл: <Душа ее поникла под тяжестью бесконечной тоски сбывшегося желания».

Вот тогда-то, возможно, и случился тот самый щелчок, тогда, возможно, все и закончилось, не успев начаться, закончилось этими произнесенными вслух словами.

Кэти рассвирепела:

— Да пошел ты куда подальше со своими дерьмовыми цитатами! Скажи, на кой нам все это, на кой сдались нам эти твои книжки? Разбогатеть они не помогут и счастливым тебя не сделают!

По словам Форета, это ее предвидение сбылось, но только наполовину.

Но тогда в Венеции, в феврале ни тот, ни другой этого пока не знают.

Впрочем, если он сейчас позволит этому грузовику расплющить ее тело, позволит с гораздо большим желанием, чем когда-либо в будущем, — Кэти никогда этого и не узнает.

Человек, которому предстояло стать Луисом Форетом, познакомился с Кэти на тематическом кинопоказе, посвященном Трюффо. Его устраивала Альянс Фрамсеэ в аудитории искусств и проектов по понедельникам и средам. Киносеансы посещало от силы человек девять-десять, а они оказались единственными, кто отсмотрел весь цикл целиком. Людей приходило все меньше, и перед показом последней ленты, стоя у дверей аудитории в полном одиночестве, он решил, что будет единственным зрителем. Но потом народ стал подтягиваться, хоть и со скоростью черепахи: появилась Кэти и ее подруга Анн-Мари, какой-то толстяк с бородой, дышавший ртом так тяжело и шумно, словно с каждым вздохом все больше разгерметизировался, и, наконец, профессорша с романским профилем из Альянс Франсез — она пришла вместо парня с билетами, который проводил предыдущие показы, но, как объяснила эта женщина Кэти, внезапно заболел.

Профессорша заявила, что зовут ее Женевьев — имя пишется с грависом над третьей буквой «е», — и пояснила, что качество пленки оставляет желать лучшего, особенно по части звука, в связи с чем она просит их сесть на первый ряд, поближе к колонкам. Кэти выбрала место по его левую руку и улыбнулась человеку, которому предстояло стать Луисом Форетом, когда тот опустился на полу ее зеленого пальто в стиле милитари.

Не опустись он тогда задом на ту полу, быть может, ему так никогда и не довелось бы стать Луисом Форетом.

По его словам, на прошлых сеансах он обращал внимание исключительно на Анн-Мари, неизменно элегантную, с обилием косметики и зубов, но, когда ему улыбнулась Кэти, заметил, что за ее очками вечной претендентки на вакантную должность скрывается миловидное личико.

В середине фильма, когда Натали Бай после оглушительного хлопка дверью обнаружила себя запер той в склепе, толстяк так захрипел, что все без исключения пришли в ужас. И Кэти схватила его за руку. Потом все расхохотались, и толстяк тоже. В ту ночь они с Кэти занялись любовью в первый раз, для них это занятие— еще открытие. Как тебе? Что ты чувствуешь, когда я делаю вот так? Чего ты стесняешься? Все мы чего-нибудь стесняемся. А ты знаешь, что когда стонешь, то получается мне прямо в ухо? А знаешь, что глаза твои без очков такие сладкие, что я часами могу смотреть на них, пока ты спишь?

Выяснилось, что Кэти ничуть не интересовал Трюффо, зато весьма интересовал преподаватель из Альянс Франсез, тот самый, который в последний день не смог прийти из-за внезапной болезни. Женевьев, имя пишется с грависом над третьей буквой «е», заместила его на показе, он же заместил его в постели Кэти.