Книга Агнес, страница 29 – Хавьер Пенья

Если он ее не предупредит. На счету каждая доля секунды. Он прикидывает: грузовик движется со скоростью семьдесят километров в час. Это значит, что менее чем через четыре секунды он сомнет хрупкое тело Кэти.

— Ты ведь не сможешь поменять колесо, да? — спрашивает она.

— Не смогу.

— Боже, за кого я только вышла замуж! — Кэти бьет ладонью по рулю, раздается резкий сухой стук.

— Остается надеяться, что нам кто-нибудь поможет, — говорит он, пока ни один из них не потерял берега.

Машин на шоссе мало; руками они машут нерешительно, никто не останавливается. Человек, которому предстоит стать Луисом Форетом, тогда еще скорее интроверт; Кэти тоже не очень-то расположена к общению с местными жителями.

В Вероне, откуда они выехали, городские автобусы забиты иммигрантами, европеоидная же раса сводится к немногим старушкам с недовольными лицами и сумками на колесиках и к ним двоим. Сейчас они в автобусе, хотят добраться до исторического центра из своего недорогого отеля в пригороде. А несколько раньше покупали картонные автобус ные билеты в ближайшем продуктовом магазине, что напротив бетонного корпуса онкологической клиники. На вывеске магазина в форме большой белой буквы «Т» на темно-синем фоне выведено: salí е tabacchi. Соль и табак.

— Рядом с такими продуктами онкологическая клиника — самое то.

Кэти не смеется. Она уже несколько дней не смеется его шуткам.

В автобусе она шепчет ему на ухо:

— Атмосфера в Вероне какая-то странная.

Родом они из небольшого провинциальногогородка. Не привыкли к иммигрантам.

— Не атмосфера странная, а мир. Мир здесь не такой, каким ты его знаешь.

— Ах вот оно как? — говорит Кэти. — А то, что я знаю, это что? Венера?

Честно говоря, по словам Форета, начиная с того момента, как они приехали в Италию, Кэти чем-то напоминала ему уроженку Венеры.

Это вовсе не значит, что его раздражает разнообразие. Все необычное поначалу раздражает. Он обнаруживает себя глядящим в пропасть, чего-то опасающимся, причем ему непонятно, чего именно. Но в конце-то концов, говорит он себе, разве не это и означает жизнь? Постоянный страх перед тем, чего мы не понимаем, перед некой опасностью, подстерегающей неизвестно где.

В веронском автобусе делается очевидно, насколько мы незначительны — микроскопическая супружеская пара, до которой абсолютно никому нет никакого дела. Вот и сейчас, когда они стоят под вывеской «Пирелли» и мимо проносятся машины, людям в этих авто нет никакого дела ни до них, ни до их спущенного колеса, ни до их таких мелких проблем. Потому что сами они ничего не знают, однако считают, что знают всё. Припечатывают каждой фразой: «Атмосфера в Вероне странная». Или: «Ты — мужчина моей жизни». Или: «Да, люблю».

В веронском автобусе едет девушка с резкими чертами лица и очень темной кожей, блестящей, как древесина венге. Человек, которому предстоит стать Луисом Форетом, с уверенностью выносит суждение о том, что она из Африканского Рога, эфиопка или сомалийка, хотя его познания в области африканских фенотипов близки к нулю. Она отличается от всех женщин, которых он знал, она худа и намного выше Кэти, сантиметров на пятнадцать, и это заметно даже при том, что она сидит; очень короткие волосы скрыты платком, из-под которого виднеются черные завитки; на ней многоцветная туника; ему нравится, что одежда ее другая, не западная.