Книга Агнес, страница 30 – Хавьер Пенья

Необычное сначала раздражает, но и привлекает, причем в равной степени.

На плече у нее брендовая сумка; кроссовки на ногах тоже известного бренда. Она судорожно сжимает в руке пачку «Уинстона», будто сгорает от нетерпения, желая выскочить из автобуса и выкурить сразу всю пачку. На секунду они встречаются глазами, ее взгляд чрезвычайно серьезен. По словам Форета, взгляд этот не тревожный, а именно что серьезный, как будто она не доверяет людям, как будто и тень ее улыбкивлечет за собой риск, грозит опасностью.

Девушка выходит с ними вместе на остановке возле «Арены»; ее появление громким свистом встречают два римлянина в кольчугах и поножах, торчащие перед амфитеатром, чтобы фотографироваться с туристами. Человек, которому предстоит стать Луисом Форетом, не понимает, что они ему говорят, но у него возникает сильное желание броситься на них, повалить на землю, пронзить им тела их же пилумами. Она же не обращает на них ни малейшего внимания и широкими шагами идет вперед, теряясь в улочках старого города. Она движется как газель, говорит он себе, и ему противно думать, что даже сравнения, подсказываемые собственным же мозгом, подтверждают его ничтожность.

Через какое-то время на Пьяцца-делле-Эрбе, на открытой в феврале террасе, где ноги им согревает маленькая каталитическая печка, Кэти заговорщицки сообщает о том, что позволила чернокожему войти в туалет и даже ему улыбнулась. Она ощущает себя космополиткой. На щеках у нее играют ямочки, те самые ямочки, которые, по словам человека, которому предстоит стать Луисом Форетом, всегда казались ему очаровательными.

— Ты хоть понимаешь, что сказанное тобой сейчас — чуть ли не самое расистское высказывание из всех, что я слышал? — вопрошает он. — Ты позволила войти чернокожему и довольна собой? А будь он белым, ты бы мне об этом сообщила?

Кэти чуть не плачет, ее янтарного цвета глаза снова краснеют. На лице снова выражение «ох, заткнись». Она никогда и ничего не делает хорошо, не может ему угодить.

Быть может, она права, быть может, вина только на нем, на нем и на этом дурацком обручальном кольце, которое ему жмет, нарушает кровообращение в пальце. На кольце с выгравированной на внутренней стороне датой и двумя именами, с некой последовательностью букв и цифр, которые ни о чем ему не говорят, как пароль от компьютера, но только этот пароль не работает.

Пароль неверный, осталось две попытки.

В гостинице он раздевает Кэти — в темноте, свет погашен — и ласкает ее холодное тело, думая о теле эфиопской девушки, но не как о графическом порно, а как о чем-то новом, это — открытие. Они с Кэти, по его словам, совокупляются каждый день, за исключением тех, когда у нее месячные. В последнее время дни ее месячных стали для него синонимом выходных. Предполагается, что он и впредьдолжен заниматься с ней сексом: она его жена. И он не хочет услышать в свой адрес упрек типа «раз уж не можешь даже колеса поменять, так трахай меня, по крайней мере». Секс с ней уже для него не желанен, это секс без неожиданностей, секс без вопросов. Как тебе? Что ты чувствуешь, когда я делаю вот так? Чего ты стесняешься? Все мы чего-нибудь да стесняемся. А ты знаешь, что пальцы у тебя пропахли никотином? А ты знаешь, что твоя кожа цвета венге невероятно гладкая и блестящая и это самое чудесное из всего, к чему я когда-либо прикасался?