Книга Агнес, страница 59 – Хавьер Пенья

Хонас извиняется за то, что пахнет краской. Меня коробит, что он все время забывает, что я лишена обоняния.

— Тебе нравится? — самодовольно интересуется он.

— Что именно? — интересуюсь я.

— Как это что? — отвечает он вопросом на вопрос.

— Рыбы? — интересуюсь я.

— Всё, — говорит он. И раньше, чем я успеваю ответить, обнимает меня за плечи. — Да ведь ты насквозь промокла! Сейчас же все снимай, — говорит он.

— А что я надену? — говорю я.

— Тебя согрею я, — говорит он. И раздевает меня, потом прижимается и опрокидывает на кровать, на спину, но, поскольку моя одежда вовсе не обладает водоотталкивающими свойствами, кожа у меня влажная, и я чувствуюсебя еще одной рыбой, не чем иным, как еще одной рыбой в коллекции Хонаса.

«А что потом?» — пишет Луис Форет.

А потом я лежу и вижу у себя надо лбом аквариум в форме арки и считаю рыбок, пока он усердствует на мне. Такое со мной часто случается, и дело вовсе не в том, что мне не нравится секс, наоборот, секс мне нравится, но иногда я предпочитаю концентрироваться на том, что вижу на стене или потолке. Я с легкой грустью вспоминаю потолок в прежней квартире Хонаса, с влажными пятнами, которые с каждым разом меняли очертания, походя то на профили животных, то на какие-то другие предметы — так бывает, когда смотришь на небо и скопища облаков в нем; или же я вспоминаю потолок моей квартиры, изученный вдоль и поперек, оклеенный полосатыми красно-белыми, будто переодевалка на пляже, обоями, а еще вспоминаю, что в углу обои начали отклеиваться; или же вспоминаю потолок в доме родителей, с флуоресцентными звездами, луной и солнцем, на которые я пялилась в отрочестве, знакомясь с собственным меняющимся телом: Агнес, это твое тело, а это ты, Агнес, очень приятно, мне тоже очень приятно.

Но здесь только рыбы. Я их пересчитываю: сначала бледно-оранжевая рыбка с круглой мембраной над каждым глазом, из-за чего кажется, что она все время жует жвачку; потом другая, темно-оранжевая, с плавниками в форме веера и пылающей гривой вдоль хребта; потом еще две, эти все время плавают парой, желтые такие, с головой как у инопланетян и красным пятном на боку: точь-в-точь китайский иероглиф, еще какая-нибудь пословица, в соответствии с которой придется жить; и еще одна рыба, совсем плоская, будто по ней каток проехал, голубая, губы плотно сжаты, как у актрисы, которая закачала в губы черт знает какое дерьмо с целью сделать их полнее, и вот эта рыба смотрит на меня, значит, и говорит: сейчас я должна быть в постели вместо тебя, а я ей, значит, в ответ: могу с тобой поменяться — скажи когда.

— Тебе нравится? — с довольным видом спрашивает Хонас.

— Что именно? — спрашиваю я.

— Как это что? — спрашивает он. И хохочет. «Рыбы?» — спрашивает Луис Форет.

Полагаю, что он имел в виду сразу всё. Только мне не нравится, мне не нравится всё сразу и по отдельности: рыбы, аквариум, лофт, даже то самое. И нравится в еще меньшей степени после его комментария о том, что переехал он окончательнои бесповоротно, и что теперь, когда на одного сотрудника в редакции стало меньше, им подняли зарплату, и что через два дня ему нужно вернуть ключи от старой квартиры, той самой, с пятнами сырости переменчивой формы. Он тянется к ближайшей к постели коробке и извлекает из нее бутылку шампанского с парой бокалов, после чего предлагает мне выпить за его новую квартиру.