Книга Агнес, страница 85 – Хавьер Пенья

Однако оплачивать выпитые я не собираюсь, ведь это не моя ошибка, так что и обвинить меня в этом никак нельзя. Я не отдам деньги, даже если к тому моменту биография Луиса Форета будет уже написана и издатель — надеюсь, он все-таки одержит слово, — выплатит мне зарплату за два года, как обещал.

Я могу сказать, что в биографии уже пересекла экватор, но по-прежнему тычусь в пустоту, как слепой котенок. За исключением человека, которому предстояло стать Луисом Форетом, другие персонажи, а это женщины, исключительно женщины, приходят и уходят, и дыр во всей этой истории больше, чем в ажурных чулках.

Метафора по случаю — я-то знаю, что могла бы подобрать и получше, — но сейчас у меня перед глазами, в куче одежды на стуле лежит один такой чулок — из той пары, которую я надеваю на занятия танго. Потому что я хожу на танго, причем, что самое любопытное, танго я ненавижу, терпеть его не могу. Ненавижу музыку, движения, мачизм и печаль, неразрывно с ним связанные. Танго напоминает мне Луиса Форета: печального мачиста, извивающегося в невообразимых па. Но как каждый божий день, я, не отходя от компьютера, пишу его биографию, точно так же я не пропускаю ни одного занятия танго, потому что это помогает выплеснуть адреналин, к тому же, должна сказать, как танцовщица я продвинулась совсем неплохо.

Теперь, когда работы у меня нет, танго — единственное доступное средство социализации. К несчастью — или же к счастью, — друзей у меня не то чтобы очень много. А на занятиях танго все совсем наоборот, там я вроде как в центре внимания. У меня так с самого детства — при том, что вообще-то я интроверт, стоит оказаться в обществе, как меня тут же все принимают и даже приподнимают, то есть ценят. Например, в журнале. Там у меня установились теплые отношения со всеми коллегами, мы вместе ходили опрокинуть по кружечке пива после работы. Моя проблема в том, что я не могу перетащить эти отношения на свою территорию. Вот что я имею в виду: как только я выхожу из редакции, как только покидаю знакомую территорию, как только тема разговора перестает вращаться вокруг журнала, раз — и они мне уже не друзья. Дружба существует исключительно в одном конкретном сценарии, в пределах строго определенных разговоров. У меня не получается совершить переход из сферы коллективногов сферу личного.

Личное — это табу, это то, что раздувается в гордом одиночестве, это вулканический прыщ, вросший волос.

Исключение составляют мужчины, желающие затащить меня в постель. С ними спектр разговоров немного расширяется, пока они не получают желаемое, то есть секс. Бандонеон, как правило, сходится в таких случаях в одной точке: секс. Сдвинуть их с нее никому не под силу. При этом я вовсе не считаю себя неловким собеседником или скучной компанией, однако почему-то не способна выстроить бескорыстные отношения, конечной целью которых не является работа или секс.

Любопытно, но в данный момент самые что ни на есть личные разговоры я веду с Луисом Форетом. Проникновеннейшие беседы с помощью электронной почты.

С танго ровно то же самое: после занятий мы порой выпиваем по рюмочке в баре напротив здания, где танцуем. Бар атмосферный, но когда мы заваливаемся, по вторникам, там больше никого нет, хотя меня абсолютно не смутило бы, будь он битком набит гомосексуалами. У меня куча недостатков, но вот это — вообще не моя тема.