Книга Последний выстрел, страница 98 – Эмма Пиньятьелло

Обычно ей удавалось удалить его полностью, так что оставался только едва заметный розовый след. Но чтобы сидеть в доме жертвы, разговаривать с семьей и думать о сексе с парнем, который сидит рядом, такого с ней еще не бывало. Тем более после того, как он высказался о ситуации предельно ясно.

Я не вижу тебя в этой роли.

Ты не в моем вкусе.

Сидя на крошечном желтом диване Поппи Рейвен напротив ее родителей, в миллиметре от громадного колена Грея, она никак не могла отделить свою свекольную жизнь от хлебной. Свекла размякла, превратилась в кашицу, пропитала хлеб и окрасила все в розовый цвет.

Сосредоточиться не получалось, и Макс опасалась, что может выкинуть какую-нибудь глупость, например рассказать им правду о том, кто такой Грей и почему они здесь. Или даже могла упомянуть о записке, оставленной на подушке Джованни, и посмотреть, какой будет реакция Рейвенов.

Ей не нравилось, что они лгут семье Поппи, что назвались частными детективами, но приходилось держать рот на замке. С прошлой ночи они с Греем не обменялись и дюжиной слов. По дороге сюда она убеждала себя, что ложь поможет разобраться в том, что случилось с Поппи. Так нужно, чтобы предотвратить новое нападение. Она лишь надеялась, что родители Поппи все-таки узнают правду со временем и что Грей не утаит ее, спрятав под замком в шкатулке с другими секретами Барбарани.

Ее убивало, что она не может поговорить с ним об этом. Она сомневалась, что когда-нибудь найдет в себе силы снова посмотреть ему в глаза и ее не стошнит от этой отвратительной мешанины стыда и страсти.

Она пыталась сосредоточиться на мелких деталях: звуках из кухни, где миссис Рейвен готовила чай, руках мистера Рейвена со сцепленными, чтобы не дрожали, пальцами. На лицах родителей застыли изломы горя, и Макс, то и дело поглядывая на обоих, вспоминала свой собственный скорбный путь. Дом Рейвенов напоминал тот, в котором выросла она. На кремовых стенах – с гордостью развешаны фотографии: свадебные, детей. Огромный телевизор на стене и другая современная техника, вероятно навязанная пожилым людям взрослыми детьми, соседствовали с деревянными шкафами, заставленными видеокассетами и DVD-дисками. Мама Макс всегда расставляла книги в алфавитном порядке, по авторам, как в настоящей библиотеке, и Макс, глядя на них, захотелось провести пальцем по неровным корешкам. Делала ли Поппи с книгами миссис Рейвен то же самое?

Потеря ребенка – такая же боль, как и потеря родителя? Скорее всего, нет. Но Макс свое горе по родителям берегла. Ей всегда казалось неправильным и несправедливым то, что их отняли у нее столь бесцеремонным, жестоким образом. Она думала, что никто и никогда не поймет ее боли. Так же как никто не поймет, что случилось с Джеки и Эваном. Но Грей понял. По иронии судьбы, единственный человек, сумевший понять, через что ей пришлось пройти из-за своего прошлого, как оказалось, не хотел ее знать.

Макс думала, что Либби тоже понимает ее, но теперь, после всего, что произошло прошлым вечером, и после слов Александры, она уже не была в этом уверена.

– Спасибо. – Макс вздрогнула, услышав собственный голос, и обнаружила, что миссис Рейвен протягивает ей чашку с чаем. Грей предлагал приготовить сам, но мать Поппи настояла на своем. Мистер Рейвен пробормотал, что ей нужно делать что-то, чем-то себя занимать, чтобы отвлечься и не взорваться.