Книга Тропой забытых душ, страница 172 – Лиза Уингейт

Даже в темноте начинаю узнавать места – мы искали тут Брейдена. Все это время он прятался прямо у нас под носом. Хочется одновременно свернуть мальчишке шею и поздравить его. Когда он ведет нас вдоль тихо журчащего ручья, в воздухе начинает ощущаться запах дыма, костра, разведенного где‑то неподалеку.

Кертис оглядывается и указывает пальцем вверх. Его чувства обострены, как и мои.

Мы минуем поворот, и лагерь оказывается ровно на том месте, где я и предполагала. Костер отбрасывает пляшущие тени на нависающий скалистый выступ, похожий на испещренное морщинами лицо. Я знаю, что мы увидим, когда преодолеем кусты и валуны: остатки старой землянки, укрытой полуосыпавшейся стенкой, сложенной из камней в стародавние времена. Мы рыскали здесь. Видели следы недавнего пребывания людей. Вероятно, Брейден и Рэйчел время от времени меняли стоянку, чтобы их не засекли.

«Брейден и Рэйчел… И тот, кто следит за костром».

Брейден кричит козодоем. Человек в лагере отвечает. Кертис заметно напрягается. Я тоже. «Мы готовы», – проносится у меня в голове.

Но нет, к тому, что ждет нас, когда лагерь наконец становится виден, никто из нас двоих не готов. У костра, скрестив ноги, на плетенной из соломы циновке сидит женщина, укутанная в цветастое одеяло. Она медленно поворачивается в нашу сторону, и свет костра очерчивает контуры лица – старого, но не иссохшего. Щеки у нее по-прежнему мягкие и округлые, губы – полные. В ее темных глазах отражается пляска огня. Она изучает нас, наши рации, форму и оружие, не выражая никаких опасений.

От нее исходит необъяснимое чувство… умиротворенности. Кажется, она – порождение окрестных лесов и всегда была здесь. Трезво рассуждая, это вряд ли так: не могу себе представить, как старуха оказалась здесь, если только эти дети не знают более удобной дороги.

– Подойдите, – говорит она; ее голос звучит одновременно повелительно и ласково, необъяснимо заставляя подчиниться. – Я как раз о вас думала.

– Миссис Блэквелл?.. – неуверенно спрашиваю я, поскольку видела фотографии бабушки Сидни и Брейдена. Высокая строгая женщина с седой косой и в ковбойской шляпе, крепкая даже в преклонном возрасте. Женщина, которая станет носить прозвище вроде «Сороки» как знак отличия.

Этот крошечный, тихий лесной дух, укутанный в одеяло, точно не она. Когда старуха отвечает, в ее голосе слышится слабый акцент, который я не могу определить.

– Сорока теперь в безопасности вместе с Хейзел.

– С… Хейзел Раск? – Мозг начинает связывать все воедино. – Это имя значится в документах на землю, разоренную лесорубами. Судя по всему, полагаю, у них нет разрешения на вырубку.

– Нет, разумеется. Это ужасно неправильная ситуация. Я приехала разбираться только вчера.

– Значит… вы – родственница Хейзел Раск?

– И да и нет. Зависит от того, какую именно Хейзел вы имеете в виду.

Усталые ноги начинают протестующе стонать, когда я присаживаюсь на корточки. Игры в загадки мне не по вкусу.

– Садитесь, – говорит старуха, потом обращается и к Кертису: – Хаттак химитта… бинили.

Еле слышно рассмеявшись, он усаживается у костра.

– Прошу прощения. Я не очень хорошо говорю на чокто, – говорит ему старуха. – Много лет жила далеко отсюда. Очень далеко. И для меня вы молоды. Вы все – химитта, молодежь. А эта битва для молодых, вся эта борьба с вырубками. Я уехала отсюда очень давно, когда была еще моложе вас. Но, полагаю, если бы старая женщина тогда назвала меня молодой, тоже рассмеялась бы. Я бы могла назвать вас красавчиком, но не помню нужного слова. Так давно уехала из этих мест. Плохо говорю на чокто.