Книга Голоса потерянных друзей, страница 19 – Лиза Уингейт

Она, должно быть, надеялась скрыться под капюшоном от любопытных глаз, но Тати мигом ее узнала. Недаром она в прошлом году, незадолго до Рождества, просидела несколько ночей у керосиновой лампы с иголкой в руках, торопясь сшить два одинаковых плаща в подарок — один для той смуглойдамочки, которую хозяин держит в Новом Орлеане, а второй — для бледной дочурки, которую масса ей заделал, — Джуно-Джейн. Хозяин любит наряжать маму с дочкой одинаково, а еще знает, что на Тати можно положиться и что она ни за что про свое шитье не расскажет хозяйке. Все мы твердо усвоили, что рядом с ней об этом ребенке и его матери лучше не упоминать, чтобы не будить лиха.

Но то, что Джуно-Джейн сама пришла в Госвуд, недобрый знак. Масса-то с плантации уехал на следующий же день после Рождества, и с тех пор мы его не видели. А уехать ему пришлось, потому что сынок его, этот известный «джентльмен», опять угодил в переплет — на сей раз в Техасе. И ведь всего-то два года прошло с тех пор, как хозяин отправил его на Запад, чтобы избежать наказания за убийство в Луизиане. Но, видно, пребывание на госсеттских землях в Восточном Техасе не прибавило хороших манер юному мистеру Лайлу. Хотя это и неудивительно.

Словом, вот уже четыре месяца о хозяине нашем ни слуху ни духу. Стало быть, эта его дочурка с кожей цвета слоновой кости либо знает, что с ним случилось, либо явилась ровно затем, чтобы это выяснить.

Зря, конечно, она это все затеяла. Если куклуксклановцы и рыцари «Белой Камелии» поймают ее, не станут они разбираться, зачем и для чего она здесь, потому что приличные женщины и девушки в одиночку ночами не бродят. А после войны в округе пруд пруди саквояжников, разбойников да всяких бродяг. Полно молодых беспредельщиков, недовольных сегодняшним днем, правительством, войной, луизианской конституцией, по которой темнокожим теперь даровано право голосовать. В общем, те, кто рыщет по местным дорогам ночами, едва ли посмотрят на то, что девчонке всего четырнадцать.

Ох и бесстрашная она, эта Джуно-Джейн, а может, просто отчаянная. Впрочем, и то и другое — веская причина, чтобы прошмыгнуть между кирпичных столбов, приподнимающих первый этаж хозяйского дома аж на восемь футов над землей, и сквозь дыру для угля пробраться в подвал. Много лет назад мальчишки использовали ее, чтобы воровать еду, но теперь из всех бессемейных только я в нее пролезаю — и все из-за моей худобы.

Я бы охотно держалась в сторонке и от всей этой истории, и от Джуно-Джейн, но мне надо разузнать, что ей известно. Если масса покинул этот мир и его внебрачная дочь заявилась сюда, чтобынайти завещание, надо успеть раздобыть наш собственный договор. Никогда в жизни я ничего не крала, но теперь придется. Выбора у меня нет. В этот раз хозяйке уже никто не может помешать, и она, как пить дать, сожжет документы, как только узнает о гибели мужа. Эти богачи так и норовят избавиться от издольщиков в самый последний момент, когда те уже, считай, получили землю в свое владение.

Стараясь ступать бесшумно, я делаю несколько осторожных шагов. Когда на плантации затевались игры или соревнования, кто больше всех соберет и начистит кукурузы, я сновала туда-сюда легко и проворно, точно бабочка. «Какая же ты грациозная, хотя с виду — совсем нескладеха!» — изумлялась Тати. Надеюсь, сейчас мне это поможет. Хозяйка распорядилась, чтобы Седди ночевала в маленьком закутке рядом с чайной комнатой, а у этой женщины слух острый, а язык — без костей. Седди любит ябедничать хозяйке, строить всевозможные козни, обижать прислугу и никогда не упустит возможности пройтись по нам разок-другой плетью, которую хозяйка всегда носит с собой. Любой, кто перейдет Седди дорогу, рискует получить порцию яда в ковшик с водой или в пшеничный пирог. И тут уж бедняжке станет так худо, что впору концы отдавать. Она сущая ведьма, иначе не скажешь. И даже когда спит, наверное, все видит и слышит.