Книга Пока мы были не с вами, страница 11 – Лиза Уингейт

— Иду! Сейчас спущусь.

Эллиот усмехается на другом конце линии. Знакомый и успокаивающий звук. Он вызывает воспоминания, которые уходят глубоко в детство. Под пристальным надзором наших матерей мы с ним никогда не выходили за рамки дозволенного, нам не приходилось увиливать от расправы за проступки, как это случается с другими подростками. Мы были обречены на правильную жизнь. Совместную жизнь.

— Судя по всему, ты очень занята, милая.

— Семейная рождественская фотосессия, — наклонившись к зеркалу, я расческой убираю от лица светлые завитки, но они снова падают на место. После того как мы вернулись из дома престарелых, я забежала в конюшню — в итоге волосы снова закрутились в локоны, доставшиеся мне от бабушки Джуди. Конечно, я подозревала, что так и будет, но пошла на риск: прошлой ночью ожеребилась племенная кобыла, и мне очень хотелось посмотреть на жеребенка. Теперь я за это расплачиваюсь. Ни один созданный людьми выпрямитель для волос не справится с влажным ветром, дующим с реки Эдисто.

— Рождественская фотосессия в июле? — Эллиот покашливает, и я обнаруживаю, что сильно соскучилась по нему. Тяжело жить так далеко друг от друга, а ведь прошло всего два месяца.

— Мама волнуется из-за химиотерапии. Врачи сказали ей, что с этим лекарством отец не облысеет, но она все равно этого боится.

На всей планете не найдется врача, который смог бы успокоить мою мать по поводу папиного диагноза — у него нашли рак толстой кишки. Мама всегда стремилась взять под контроль все на свете и не собирается слагать с себя эти полномочия. Если она говорит, что папины волосы поредеют, они, скорее всего, вынуждены будут ее послушаться.

— Очень на нее похоже,— снова знакомый сухой смешок. Эллиоту ли не знать: его мама, Битси, и моя — одного поля ягоды.

— Она просто до смерти боится потерять отца,— на последнем слове у меня перехватывает горло. Прошедшие несколько месяцев буквально вывернули нас наизнанку; там, внутри, под привычной маской спокойной уверенности, мытихо истекаем кровью.

— Ее нетрудно понять,— Эллиот замолкает, и эти мгновения, кажется, тянутся целую вечность. Я слышу, как щелкают клавиши клавиатуры, и напоминаю себе, что он управляет новорожденной брокерской фирмой и ее успех значит для Эллиота всё. Вряд ли ему помогут беспредметные разговоры с невестой посреди рабочего дня.— Хорошо, что ты с ними, Эвс.

— Надеюсь, от меня есть толк. Порой мне кажется, что из-за меня общее напряжение только нарастает, а не снижается, как того бы хотелось,

— Тебе нужно быть там. Тебе необходимо прожить в Южной Каролине хотя бы год, чтобы восстановить резидентство штата... Просто на всякий случай,— этими словами Эллиот останавливает меня каждый раз, когда я борюсь с искушением сесть на ближайший рейс в Мэриленд и вернуться к своей работе в офисе Федеральной прокуратуры США, где мне придется беспокоиться о чем угодно, только не о лечении рака, преждевременных рождественских фотографиях и избирателях, среди которых немало странных людей, вроде той женщины с отчаянием в глазах, что схватила меня за руку в доме престарелых.

— Слушай, Эвс, погоди минутку. Извини. Сегодня утром творится какое-то безумие,— Эллиот ставит вызов на удержание, чтобы ответить на другой звонок, а мои мысли возвращаются к событиям сегодняшнего утра. Я вижу, как женщина в белом свитере — Мэй — стоит в саду. Затем она уже возле меня: ростом едва мне по плечо, тонкие костлявые ладони сжимают мое запястье, трость свисает с руки. Даже в воспоминании ее взгляд преследует меня. В нем сквозит узнавание. Она уверена, что знает, кто я.