Книга Пока мы были не с вами, страница 135 – Лиза Уингейт

— Я так... так сочувствую вам!

Она кивает, снова закрывает глаза и чуть отворачивает голову.

— Теперь мне нужно отдохнуть. Скоро они снова придут, будут щупать меня, колоть или потащат в тот ужасный зал лечебной гимнастики. Ну правда, мне ведь уже девяносто лет. Зачем мне мышечный тонус?

Трент усмехается.

— Вы говорите в точности как мой дедушка. Если бы на то была его воля, мы посадили бы его на плоскодонку и отправили вниз по течению реки Эдисто.

— Звучит просто замечательно! А не могли бы вы быть столь любезны и организовать подобное судно для меня? Потом я бы добралась до своего дома в Огасте и уплыла бы по реке Саванне,— она чуть улыбается. Спустя секунду ее дыхание замедляется, а веки начинают подрагивать в своих морщинистых оправах. Улыбка остается у нее на устах. Мне интересно — может, ей снится, что она снова маленькая девочка, которая плывет по грязным водам Миссисипи на борту плавучей хижины, построенной ее отцом?

Я пытаюсь представить, каково это — прожить такую жизнь, как у нее — точнее, две жизни, — и фактически быть при этом двумя разными людьми. Я бы так не смогла. Я росла за непоколебимой стеной фамилии Стаффорд в семье, которая меня поддерживала, воспитывала, любила. Я не знала ничего иного. Как сложилась жизнь Мэй у приемных родителей? Она об этом и словом не обмолвилась. Сказала только, что после кошмаров детского дома их с сестрой вместе взяли в одну семью.

Почему она остановилась именно на этом месте? Остальное — слишком личная информация?

Она дала ответ на мой вопрос и попросила больше не ворошить эту историю, но мне все равно хочется узнать больше. Похоже, и Трент со мной солидарен. Это естественно. История его семьи тоже связана с Мэй.

Мы некоторое время стоим у кровати и смотрим на Мэй, погрузившись в свои мысли. Потом забираем фотографии и неохотно покидаем комнату, сохраняя молчание до тех пор, пока она может нас услышать.

— Я и не знал, что у моего деда было такое кошмарное детство! — начинает Трент, когда мы отходим достаточно далеко.

— Должно быть, тебе сейчас тяжело.

Трент сдвигает брови на переносице.

— Знаешь, это такое странное чувство. Дедушка прошел через ужасы приютов Общества Теннеси... Я теперь восхищаюсь им еще больше — его делами,его личностью. А когда задумываюсь, что все могло быть иначе, если бы он не оказался в том месте и в то время, если бы его родители не были бедняками, если бы кто-то смог остановить Общество детских домов Теннесси до того, как они добрались до дедушки, начинаю злиться. Я не понимаю, стал бы он тем же самым человеком, если бы вырос в родной семье? Он любил реку из-за того, что родился на ней, или потому, что его приемный отец любил рыбачить по выходным? Мэй говорила, что он встречался с настоящими родственниками. Что он при этом чувствовал? Почему он никогда не знакомил нас с ними? У меня столько вопросов, на которые я никогда не получу ответа...

Мы выходим на улицу и останавливаемся возле двери: ни ему, ни мне не хочется уезжать. Но теперь, когда цель достигнута и страшная тайна детства Мэй и Трента-старшего раскрыта, формальных причин для продолжения расследования, а значит, и знакомства просто нет. Но я чувствую: нас с Трентом связала некая нить, и она не хочет рваться. Настает пора прощания.