Книга Пока мы были не с вами, страница 166 – Лиза Уингейт

Я беру Ферн за руку и поднимаюсь наверх.

Сестренка так радостно ждет нашу вечеринку с миссис Севьер, что моется как можно быстрее и мигом натягивает пижаму, хотя и задом наперед.

Я поправляю ее и надеваю ей поверх пижамы ночную рубашку, и на себя — тоже, но поверх одежды. Если миссис Севьер заметит, я скажу ей, что замерзла. С недавних пор по ночам в доме становится холодно. Еще одно напоминание о том, что пора вернуться домой, пока не пришла зима.

Я пытаюсь сделать вид, что рада нашей радиовечеринке, но так сильно нервничаю, что роняю один из крохотных сэндвичей на ночную рубашку и пачкаю ее, и миссис Севьер вытирает пятно кружевным платочком.

Она трогает мне лоб, выясняя, нет ли у меня температуры.

— Как ты себя чувствуешь теперь, после небольшого перекуса?

А я думаю о том, как было бы хорошо, если бы она была Куини. Я хотела бы, чтобы Брини и Куини жили в таком большом доме и чтобы миссис Севьер могла рожать себе детей одного за другим, как Куини, и ей не было бы так одиноко, когда мы уйдем.

Я качаю головой и шепчу:

— Мне просто нужно поспать. Я могу взять с собой Бет и сама уложу ее.

— Не волнуйся, — она проводит рукой мне по волосам и поднимает их пальцами с шеи, как обычно делала Куини. — Я сама приведу ее, как только она захочет спать. Ведь я все-таки ее мама.

Во мне снова все леденеет и каменеет. Я почти не чувствую, как она целует меня в щеку, и едва слышу, как она спрашивает, нужно ли прийти и подоткнуть мне одеяло.

— Нет... мама, — я выбегаю из комнаты так быстро, как только могу, ни разу не оглянувшись.

Мне кажется, проходит целая вечность, прежде чем миссис Севьер приводит Ферн в спальню. Через стену я слышу, как она поет ей колыбельную, и изо всех сил зажимаю ушируками.

Мы с Куини тоже часто пели эту колыбельную малышам.

Баю-бай, засыпай, и не плачь, малыш.

Ты проснешься и к лошадкам

сразу побежишь...

Все перемешивается у меня в голове: «Аркадия» и этот дом; мои настоящие родители и мистер и миссис Севьер; Куини и мама, Брини и папа... Большая река. Озеро-старица. Болото. Большое белое крыльцо — и много маленьких, из некрашеного дерева, которые плывут, плывут, плывут над водой...

Когда миссис Севьер заходит ко мне и снова кладет ладонь на лоб, я притворяюсь, что сплю. Я боюсь, что ей придет в голову меня разбудить и спросить, не стало ли мне лучше. Дверь в конце коридора закрывается, и я наконец могу с облегчением выдохнуть.

Луна только начинает подниматься на небо, когда я надеваю пальто и ботинки, вешаю за спину небольшой мешок, пробираюсь в комнату Ферн и поднимаю ее с постели.

— Тссс... будь как можно тише. Мы прогуляемся до реки и посмотрим, есть ли там светлячки. Если кто- нибудь услышит, нас туда не пустят.

Я заворачиваю сестру в одеяло, и она засыпает на моем плече еще до того, как я спускаюсь по лестнице и выхожу на крыльцо. Снаружи темно и неприютно, и я слышу, как кто-то скребется в саду рядом с домом — наверное, енот или скунс. Когда я ступаю в траву, раздается лай охотничьих собак мистера Севьера, но они затихают, когда узнают по запаху меня.

В каретной ни огонька. Я крепко прижимаю к себе Ферн и бегу к роще по мокрой от росы траве. Над верхушками деревьев висит полная луна, яркая, словно фонарь, который Брини всегда вешает на «Аркадии» ночью. Света вполне достаточно, чтобы разглядеть все вокруг, а большего нам и не нужно. Мы быстро добираемся до берега озера. Арни, как и обещала, уже ждет нас у плоскодонки отца.