Книга Изгой. Пан Станислав, страница 29 – Максим Мацель

– Слышали, слышали про вас, пан Станислав! – несколько снисходительно прогудел Блощинский. – Будет интересно с вами познакомиться поближе. Нам весьма любопытно узнать ваш опыт последней войны с турками. А также вашу оценку жизненного уклада в российских губерниях. Как ни крути, а законы и обычаи русские рано или поздно и до нас дойдут. Хорошо бы понять, чего ждать от Екатерининских реформ.

– Да я особо ничего и не расскажу, – началоправдываться Стас. – Я ведь, как бродяга, через пол России пробирался. Всё лесами да обочинами. Многого и не видел.

– Будет вам скромничать, пан Станислав! – поддержал друга неожиданно низким для своего сложения голосом Орда. – Вы же, небось, в плену много русских солдат повидали. Они вам про свою жизнь рассказывали. А то мы как год назад затеяли спор про жестокость русских в бою, вот вы нас и рассуди́те.

При этих словах Пузына состроил кислую гримасу.

– Да что вы, пан доктор, про эти глупости вспоминаете? Мерзость какая! Как будто других историй у вас не найдется? – заметил он.

– Я не совсем понимаю, о чем речь, – ответил Стас. – Только могу сказать, что не замечал излишней жестокости у русского солдата, в отличие от тех же янычар.

– И мы с Николя́ того же мнения придерживаемся, – поддержал его Орда. – Хоть homo homini lupus est^[46]. Только вот на прошлое Рождество чуть не до драки с одним столичным паном сцепились. Правда, он потом богу душу отдал. Сам же на себя и накликал беду. Вы слыхали про ту темную историю, что у Судзиловских приключилась?

– Это они про убийство, что я тебе недавно рассказывал, – пояснил Ян.

– Признаться, слыхал. Да только слабо верю в подобные ужасы. Наверное, большую часть надумали, – как можно более безразличным тоном ответил Стас.

– Зря! – не унимался Орда. – На деле всё так и было, как рассказывают. Презанятной персоной, скажу я вам, был этот убитый. Ян Красинский. Сын Михаила Красинского^[47]. Того самого, что еще двадцать лет назад в союзе с Пулавскими^[48]против Суворова бился. Сам-то посланник – так, пустое место. Пьяница и бабник. Но батюшка его в свое время кучей историй про свои боевые похождения напичкал. Вот и бахвалился ими Красинский, будто сам в тех боях участие принимал. Так вот одну историю он нам и поведал в доме Судзиловских.

– Кабы только одну! – усмехнулся Блощинский. – От него весь вечер спасу не было. Болтал без умолку.

– Эта самая любопытная, – продолжил Орда. – Отец его в 1769 году с отрядом в девятьсот всадников спешил на помощь турецкому гарнизону, осажденному русской армией в Хотине. Смелая попытка, но глупая. Не вышло у них ничего. Разбили их вчистую. Михаил Красинский с остатками отряда чудом уцелел. После поражения, возвращаясь в условленное место, где он оставилмалое охранение, он нашел их всех mortuus^[49]. И не просто mortuus, а жестоко убитыми. Головы им порубали. Вот мы с Николя́ и возмутились подобной клевете. Скорее уж это какие башибузуки сразбойничали. Это по их части головы сносить. Сцепились мы с этим хлыщом из Варшавы. Чуть до сабель дело не дошло. Хорошо, Николя́, – при этом Викентий с ироничной ухмылкой посмотрел на Блощинского, – усадил того в кресло да приобнял слегка. Пока у того весь запал не вышел.

– Ну и пан Пузына сгладил ситуацию, – добавил Николай Блощинский. – Вовремя откупорил новую бутылку шампанского и сунул ее Красинскому. Так и позабыли бы про спор, кабы час спустя Красинскому самому какой-то разбойник голову не снес. Я сначала на Павла Судзиловского подумал. А что? Я его первым рядом с трупом увидел. Только не он это. А убийцу так и не нашли. Урядник из Варшавы приезжал. Потом война началась. И без того других забот полно.