Книга Изгой. Пан Станислав, страница 78 – Максим Мацель

А тут в Минске всё наперекосяк пошло. И корчмарь помер. И Станислава подстрелили. Слава богу, жив остался. Хорошо, хоть младшего Булгарина сцапали. Хотя, со слов Анжея, тот к убийствам непричастен. Но это еще проверить надо. Услыхав про догадки урядника о прошлом Елены, советник слегка поостыл. Стас и Анжей сидели молча, понурив головы, и выслушивали справедливые упреки Репнина. Волгин боялся нос казать в кабинет, в страхе ожидая за дверью, когда буря стихнет.

Наконец, выговорившись, Репнин молча уселся за стол и задумался. В голове у него начал маячить план. Однако перво-наперво следовало всё новое, что выведать удалось, в порядке на бумагу положить.

– Ладно, – промолвил он. – Ори не ори, толку мало от этого. Бери, Станислав, перо. Будем все по очереди записывать.

– А цо пан советник про Хотин вызнал? – решился спросить Анжей.

– Сейчас, как писать будем, всё и узнаете. Если что не так скажу, поправляйте. С Хотина и начнем. В августе 1769 года под Хотином в Рачевском лесу произошла большая битва между турками и нашим войском. Турок было больше числом. Да еще и Красинский с почти тысячной кавалерией им на подмогу прискакал. За день до сражения в стан наших войск прибыл перебежчик от поляков. Он предложил отряд Красинского в ловушку заманить, а вместе с ним и всю турецкую конницу.

– Курва! Як то можли́ве?

– Стихни, урядник. После сетовать будешь. Зачем он это сделал, он не открыл. Да нашим солдатикам всё равно было. Не хотелось им просто так помирать. Всё сделали, как сговорилисьс тем поляком. Не обманул он. Попал Красинский в западню. И турки за ним следом. Знатно их тогда наши пушкари со всех стволов накрыли. Что было дальше с уцелевшими остатками отряда Красинского, мы не знаем. Вернулись они в свое расположение, где часть отряда оставалась, а там всем головы поснимали. А главное – Павел Судзиловский мог участвовать, а я думаю, что и участвовал, в этом рейде. Всё, что с теми днями связано, он тщательно скрывает. Там случилось нечто такое, что привело к раздору и даже к вражде Красинского со своими союзниками Пулавскими, у которых и служил Павел. Сразу скажу, что единственный свидетель тех событий – это сам старик Судзиловский.

– А что с перебежчиком? – уточнил Стас.

– Личность перебежчика установить не удалось. Старый пень, что мне про то рассказывал, сам его в глаза не видел, а только со слов командира слыхал. Командир его налимом называл. Говорит, из-за повадок, слишком тот скользким был. Что-то очень важное там еще приключилось. То ли убили кого. То ли подстрелили. Этого он никак не вспомнит. Как я его ни крутил, ни в какую. Обещал писать моему начальству, если вдруг вспомнит. Да надежды мало на это. Вопрос: мог ли Павел Судзиловский быть тем самым перебежчиком? Мог! Вражда Красинского с Пулавскими и раньше битвы могла вспыхнуть. Вот и послал Пулавский Павла, чтобы своего недруга русским сдать. А головы он отрезал, чтобы свидетелей его преступления не осталось. Непонятно только, как ему самому удалось участия в битве избежать.

– Не мог так Судзиловский поступить, – возразил Стас. – Не такой он человек. А вот Пузына на рыбину смахивает.

– Мог, не мог! Ты тоже покамест помалкивай! – заткнул его Репнин. – На дыбе всё расскажет. К тому же Пузына в то время от Хотина далеко находился. Эти сведения не только канцелярией войсковой у поляков заверены, есть еще и показания его сослуживцев. Я не поленился все бумаги Анжея, тобой переведенные, внимательно изучить. Против такого не попрешь. Так что забудь, Станислав, про Пузыну. И хватит Судзиловского выгораживать. Он что, родня тебе?