Книга Изгой. Пан Станислав, страница 99 – Максим Мацель

– Вот как муки душевные его терзать перестанут, пан Орда, тогда и выпустим парня. А пока под надзором будет. Для его же блага.

– Странно всё это, пан комендант. Сплетней много кругом ходит. Однако мне пора к моим пациентам.

– Слухай, пан советник, – обратился к Репину Анжей, когда доктор ушел. – Прав доктор. Надо Станислава на волю выпускать. Раз мы вшистким сказали, цо убийцу нашли, нечего ему в тюрьме делать. Подозрительно это.

– Черта лысого, урядник. Мне уже стало казаться, что вы эту игру затеяли, чтобы дружок твой на свободу вышел. Ищи его потом. Хватит с него, что я Судзиловских пожалел. Еще раз про это от тебя услышу, Анжей, посажу в камеру к Станиславу.

В суете и заботах пролетела еще одна неделя. Вечерами обдумывая детали предстоящей операции, Репнин и Шот терзались сомнениями, что убийца клюнет на наживку. «А цо как не клюнет? – с беспокойством спрашивал скорее себя, чем Анжея, советник, который уже успел набраться от урядника полонизмов и, к собственному удивлению, с удовольствием пользовался ими в своей речи. – Сам розумеш, пан Анжей. Для нас это последний шанс».

«Розумем, – вздыхал в ответ поляк. – Должен клюнуть. Бардзо жадны он, наш убийца, пан Михал». Анжей стал выглядеть не в пример лучше, чем две недели назад. Он сдержал свое обещание не пить. Лицо его порозовело. Глаза светились уже не тупым животным безразличием, а живым умом. Только аппетит ему никак не удавалось урезонить. Репнин же, наоборот, сильно похудел. В движениях и жестах советника появились признаки лихорадочного беспокойства. Да и на голове, со слов Семёна, седых волос прибавилось.

Советник постоянно изводил себя одним и тем же вопросом. Почему он, такой матерый дознаватель, обломал зубы в этом пускай непростом, но и не самом сложном деле? Он уже стал понемногу привыкать к Минску. Даже в некоторой степени понимать, как ему показалось, чем живут люди на этом странном клочке земли. Странном, потому что восточные окраины Речи Посполитой были местом, где, по разумению Репнина, жить человека могли принудить только чрезвычайные обстоятельства. Если он только здесь не родился. А как родился, то дождись, пока вырос, хватай ноги в руки и беги подальше от этих мест. Кто на запад, а кто и в Россию. Репнин и сам уже мечтал поскорее вернуться домой.

Советник очень четко уявлял себе разницу между Европой и Россией. А здесь в Минске – ни рыба ни мясо. Какая-то помесь и того и другого. Зажаты они между двух исполинов, хорошего мало от обоих видели. Как проходной двор. И ворота всегда нараспашку. Что говорить, пограничье. Люди, живущие на меже, всегда другие. За долгие годы привыкшие к постоянному переносу границ то в одну, то в другую сторону, они обладают невероятным, почти животным чутьем и гибкостью. И никому не верят. Сколько раз их уже обманывали и сколько раз еще обманут. Наверное, потому и дознание так тяжко идет. Не доверяют они ни варшавскому уряднику, ни московскому советнику. Привыкли только на свои ум и силыполагаться. Всегда готовы к тому, что их жизнь может измениться в одночасье.

Мысли советника вновь невольно возвращались к личности убийцы. В который раз он перечитывал уже наизусть выученные опросные листы и протоколы Анжея. Репнин привык, что дома за его спиной работал целый механизм дознания в виде Тайной экспедиции с ее рядовыми дознавателями, палачами, возможностью привлечь любого местного чинушу и использовать того в своих целях. В Минске же он оказался один на один с хитрым убийцей на чужой территории.