Книга Рефлекс убийцы, страница 19 – Валерий Шарапов

— А если окажется, что Ильинский невиновен? — задался сакраментальным вопросом Карский. — Доказательств, насколько понимаю, нет, есть только наводка некоего лица в проклятом буржуинстве? Станет он тогда «начальником станции»?

— Кем? — удивился Балабанюк.

— Какой же ты темный, пацан, — покачал головой капитан. — Я просто ввертываю для красного словца, неужели непонятно? Резидент ЦРУ дословно именуется как «Руководитель станции» — chief of station. Во французском директорате внешней безопасности такого человека называют главным по антенне — как хочешь, так и понимай. В германской разведке — «главный уполномоченный БНД в данной стране». Скучно звучит, немцы вообще без юмора.

— Полагаю, ему уже никогда не стать «начальником станции», — отозвался Аверин, — каким бы честным Олег Анатольевич ни оказался. Это проклятие ложного обвинения. Легко измазаться, труднее очистить свое честное имя. Извинятся перед человеком, предложат новую работу — уже не связанную с поездками за границу. Хотя могу и ошибаться, время покажет.

В самом деле, так хотелось заглянуть в будущее — хоть одним глазком!

В черной «Волге» остался только водитель, остальные разошлись по рабочим делам. Следующая остановка была на Кутузовском проспекте, у дома, где проживал Ильинский с семейством. Водитель предложил донести чемодан, Олег Анатольевич посмеялся — дескать, не в том еще положении, чтобы пользоваться услугами носильщиков. Мужчины пожали друг другу руки, «Волга» уехала. Ильинский с улыбкой обозрел родной двор, в котором не был целую вечность, подхватил чемодан и исчез в подъезде. За домом велось скрытное наблюдение. Балкон и окна на четвертом этаже были распахнуты. Слышались радостные крики, смех — кормилец вернулся! О прибытии мужа супругу, конечно же, предупредили, но встречать в аэропорту запретили — человек все же на тайной государевой службе. Ожидался торжественный стол в кругу семьи. Согласно агентурным данным, Лидия Сергеевна с утра сгоняла на такси на базар, закупила много вкусностей и дополнительно заплатила таксисту, чтобы поднял покупки. Что именно происходило в квартире, история умалчивает. Ильинский дважды выходил курить на балкон. Второй раз — в компании девочки-подростка. Он шутливо ее выгонял, чтобы не дышала дымом, а та тянула и. о. резидента за рукав — мол, хватит курить. Оба при этом непринужденно смеялись. Никакой тревоги или беспокойства Ильинский не выражал. Все происходило естественно. Больше он в этот вечер из дома не выходил. Сотрудники остались на ночь. Невзрачная машина стояла на дальней стороне двора и глаза не мозолила.

На следующий день примерно в одиннадцать утра он покинул родные пенаты и поймал за углом такси. Водитель как раз высадил пассажиров и выбирался из дворов. Машина направилась на юго-восток столицы, в район Текстильщики. По дороге Ильинский выскочил на местном рынке, приобрел цветы, что-то мясное — при этом не спрашивал цену, — вернулся в машину и поехал дальше. Он вышел в районе добротных «сталинских» домов — между Дворцом пионеров и местным парком культуры и отдыха — взял в обе руки покупки и исчез в подъезде. В этом доме проживала его мать, и было бы странно, если бы Ильинский ее не навестил. Он пробыл у родительницы несколько часов. Наблюдатели терпеливо ждали. В квартире тоже имелся балкон, Ильинский выходил курить. На этот раз он повел себя странно — внимательно обозревал двор, фиксируя все мелочи. Наблюдатель предусмотрительно отступил за дерево. Машину оставили за углом и, похоже, правильно сделали. Олега Анатольевича в этот момент что-то беспокоило. Сомнения улетучились, лоб разгладился, и он ушел с балкона. Вскоре после этого он покинул квартиру матери, вышел из дома и зашагал через двор. В руках у него была тяжелая сетка, явно тяготящая человека. У торца здания он поставил сетку рядом с мусоркой и отправился дальше. Сотрудник, находящийся в тылу, обследовал ее содержимое. Варенье, соленые огурчики, банка с медом — аж слюнки потекли. Конечно, какая мама отпустит сына без гостинцев. И не объяснишь, что тащить все это за границу по меньшей мере странно. Везти домой это благолепие тоже не хотелось. Видимо, имелись дела.