Книга Рефлекс убийцы, страница 34 – Валерий Шарапов

Все это звучало не ахти. Некая любовница из прошлого без координат. Да и разговор, за которым подглядывал «топтун», был явно не из области встречи старых любовников. Ильинский сочинял уже на грани фола. Сообразил, что ту особу не взяли и даже не смогли за ней проследить. Но ее ведь найдут, не могут не найти, пусть на это и потребуется время.

— Хорошо, на эту тему мы еще поговорим, — пообещал следователь.

— Не хотелось бы, — кривая ухмылка перекосила бледное лицо. — Разговор на эту тему портит нервную систему. Но воля ваша.

А в остальном он держался достойно. Павел не стал ожидать окончания допроса, покинул помещение. Допросы продолжались. Менялись следователи, задавали каверзные вопросы, ловили на нестыковках. Становилось как-то не по себе, а верной ли дорогой идем, товарищи? История с «любовницей» вызывала вопросы, как и многое другое — та же поездка в Пешково, появление граждан в масках и с серьезными намерениями. Но это не относилось к уликам, тем паче неопровержимым. Все чаще теребил вопрос: а не взяли ли невиновного? «Информация из достоверных источников» — к сожалению, только слова. Она слагается из подслушанного, увиденного, каких-то документов — например, финансовой отчетности, случайно попавшей в руки; из докладов осведомителей, которые тоже не прочь поиграть в испорченный телефон. Специально подбрасывают дезу? Зачем? «Людмила» на свободе, работал без принуждения. Под колпаком, но еще не взят — распространяет специально подброшенные сведения? Тогда опять вопрос о важности фигуры Ильинского. Он не пытался сбежать, когда оперативники палили в убегающий «РАФ». До леса было рукой подать. И не факт, что поймали бы — человек сравнительно молодой, спортивный. Связался бы с британскими дипломатами — и ищи-свищи. Растерялся, впал в прострацию? Или знал, что серьезных улик против него нет?

…Ильинский просидел на даче без малого неделю. Сотрудники натужно шутили про «внеочередной отпуск», «безмятежную дачную жизнь». Между допросами Ильинского выводили на прогулки, снабжали газетами, разрешали смотреть телевизор. Дело заходило в тупик. Попутное зондирование почвы на предмет гражданки Шатровой тоже сенсаций не приносило. Закрытых предприятий и учреждений только в Москве и Подмосковье насчитывалось под тысячу. Тринадцать сотрудниц с фамилией Шатрова — чертова дюжина. Разрабатывать каждую — нужны ресурсы.

Генерал-лейтенант Зимин в глубокой задумчивости расхаживал по кабинету. Небрежно кивнул на стул: падай.

— Ну что тебе сказать про Сахалин, Аверин? Скоро все туда отправимся. Похоже, мы сидим в большой луже. Удружил нам наш американский друг… Два дня назад Ильинского подвергли испытанию на полиграфе. Что бы ни говорили про эту штуку, а она работает. Обмануть можно, но требуется подготовка. Ильинский успешно прошел испытание, лжи не выявили. Если верить этой штуке, он чист, как бриллиант, представляешь?

— Плохо, — покачал головой Аверин.

— Как сказать, — хмыкнул генерал. — Человек, которому вменяли измену, оказался не предателем. Разве это плохо?

— Согласен, отличная новость, — вздохнул Аверин. — И что нам теперь делать с этой радостью? Как такое вообще могло произойти?

— Я не договорил, — поморщился Зимин. — Это не афишируется, и следователям об этом ничего неизвестно, но к Ильинскому, похоже, применили психотропный препарат. Сыворотку правды, иначе говоря.