Книга Заместитель Иуды, страница 89 – Валерий Шарапов

Он лаконично поведал о злоключениях уходящего дня.

– Прямо «Новые приключения неуловимых», – передернула плечами Ульяна. – Черт, Влад, я так переживаю за тебя… Цветы полил?

– Издеваешься? – вспыхнул Пургин. – Нет, не полил, прости, забыл.

– Ну, конечно, мы же выше этого. Мы тут мир спасаем, а эта баба со своими цветами… Ладно, не парься, товарищ майор, сама полью, раз уж я здесь.

Бурча под нос, что этому типу ничего нельзя доверить, Ульяна бегала с литровой банкой. Критически оценила одежду, развешанную на батареях, подтерла лужи в ванной, оставшиеся после грандиозной стирки. С опаской принюхивалась к вареву в кастрюле, качала головой: как низко вы пали, товарищ майор. Принесла из прихожей веревочную авоську, извлекла из нее кусок сыра, палку вареной колбасы.

– Вот это еда. А то, что ты наварил, отдай дворовым собакам. Если потерпишь, будет глазунья. Какие же мы беспомощные, когда речь заходит не о работе… – Она вооружилась увесистым кухонным ножом, стала мастерски кромсать колбасу. – Ты знаешь, что это единственная в нашей огромной стране колбаса, которая производится строго по ГОСТу? А несоблюдение последнего преследуется по закону. Я отстояла очередь. Алкаши в соседнем дворе, когда я шла мимо, смотрели очень плотоядно. Не на меня – на колбасу. Женщины наших «синяков» не интересуют.

– Но ты защитила, «Докторскую»?

– Да, я бы билась как львица, – прыснула Ульяна, – чтобы накормить своего непутевого начальника, попавшего в непростую жизненную ситуацию.

Пургин давился бутербродами, на плите подходила яичница. Ульяна ловко справлялась с домашним хозяйством. Разложила яичницу по тарелкам, стала оттирать ершиком сковородку.

– Садись, – буркнул Влад, – сам потом домою.

– Да неужели, – развеселилась Ульяна. – Надеюсь, я этого уже не увижу. Хорошо, товарищ майор, если это приказ. – Она села и вооружилась вилкой. – Кстати, мне это нравится. Впервые мы с тобой сидим в непринужденной домашней обстановке… Ладно, не хочу тебя смущать, да и обстановка наша очень даже принужденная… Докладываю, Владислав Анатольевич. Меня сегодня чуть не уволили – по вашей, разумеется, милости. В принципе, они видели, что я пыталась тебя остановить, и это зачли в мой актив. Но взбучка была серьезная – от полковника Колесникова, минуя генерала Жигулина. Похоже, я вышла из доверия. Написала объяснительную: согласилась на встречу с тобой, чтобы уговорить тебя сдаться. Ты, конечно, уверял, что ни в чем не виноват, что тебя подставили, что знаешь истинных злодеев, но не хочешь называть их имена, чтобы не подставлять еще и меня. Я настаивала: поедем в Управление и мирно разберемся. В принципе, мне поверили. Наших людей можно понять: нож с отпечатками пальцев на месте преступления игнорировать нельзя. Да, бред, но проверка требуется в любом случае.

– Ты же их игнорируешь, – проворчал Пургин.

– Я – да, – не смутилась Ульяна. – Потому что знаю тебя лучше других. Ты оставил бы такую улику после совершения продуманного преступления – притом что тебя никто не спугнул, ты никуда не спешил и вообще у тебя был вагон времени?

– Нет. Любой нормальный убийца забрал бы нож с собой. В данном случае я поступил непрофессионально. Спасибо за откровенность, товарищ капитан. Состоялся разговор с Жигулиным?

– Беглый, в конце дня. Это было в коридоре, без свидетелей. Он не хочет разговаривать в кабинете. Создается впечатление, что Михаил Юрьевич под тяжелым прессом – и любое его действие контролируется. Руднев срочно вылетел в секретную командировку – с глаз долой, как говорится. На Жигулина давят из ЦК, он сообщил их фамилии: Свердликов, Пехтин и Коломиец. Это важные номенклатурщики: из Отдела административных органов, Международного отдела и Отдела международной информации. Выше только небо, понимаешь? Ну и Политбюро. У этих людей крепкие связи с Поляковским. Я далека от мысли, что они предатели или преступники, но будут выгораживать своего дружка до последнего – даже после того, как выяснится, что он реальный шпион. Их головы покатятся – а оно им зачем? Это та публика, которая скорее допустит ущерб стране, чем своему благополучию. Ничего, что я так прямолинейно?