Книга Сибирский беглец, страница 53 – Валерий Шарапов

Покидая дом, я все же глянула в зеркало – не надела ли что наизнанку. Передернуло всю – реально Баба Яга в тылу врага. Утром съездила на кладбище, прополола могилку Дэна. Это было католическое кладбище – ни оградок, ни березок. В стороне какие-то склепы, странные скульптурные изваяния, ангелочки, подвергнутые тлену. В католичестве я не разбиралась, как, впрочем, и в православии – простительно для советского человека из интеллигентной семьи, получившего высшее образование.

В Америке я тоже особого идолопоклонства не наблюдала. Церкви работали, в них приходили, чтобы подумать, посидеть в одиночестве. По воскресеньям навещали храмы семьями, с покорными минами выслушивали проповеди. Мы тоже с Дэном приходили – раз в месяц, чтобы не выглядеть белыми воронами, с деланым интересом слушали священника, опускали понятливые лица. В протестантских церквях, посещаемых преимущественно темнокожими, было веселее. Те же дискотеки, танцы, хоровое пение – блюз, джаз, соул, роковые запилы…

Я побыла у могилки, пока Чакки носился по кустам и нервировал местных бурундуков. Дэн во сне не являлся, избавил меня от беспокойных ночей. А вот в дневное время я его видела везде. Он что-то забивал на чердаке, да так, что снаружи отваливались декоративные панели, и приходилось за ними бегать и подбирать. Катил груженую тележку из супермаркета к машине, при этом сквозь него проходили автомобили и пешеходы. Но это Дэна мало волновало, он улыбался. Он практически всегда улыбался, особенно на людях – выработал эдакий образ настоящего американца. То сидел в гостиной напротив меня, забросив ноги на стол, зевал и протирал очки. Первое время он часто тренировался, садился в кресло, задирал ноги на ближайшую поверхность, жаловался, что это неудобно и никакому русскому не придет такое в голову. Но надо уметь – мы теперь американцы. С чего он взял, что все поголовно американцы сидят, забросив ноги на стол, понятия не имею. «Шляпу купи, – советовала я. – Кольт и сапоги с набойками. Тогда к тебе точно ФБР не придет».

Я вернулась с кладбища, с унылой миной прошествовала от дорожки к дому, вспомнила, что забыла купить продукты. Ладно, буду дальше худеть – до полного абсурда. Я, наверное, единственная женщина в мире, которую беспокоит собственная худоба. По соседнему участку в миниатюрном бикини разгуливала Джесси Кабрера – что-то многовато сегодня на ней одежды. Супруг пропал – может, поссорились, может, по делам уехал. Я помахала ей рукой – Джесси сделала то же самое. На другой стороне дороги работал моторчик – пенсионер Гарри пилил дерево. Я постояла у альпинария рядом с прудиком – и то и другое безжалостно заросло травой. Надо как-нибудь в этом месяце найти время, чтобы ее выдернуть.

– Где была, Кристи? – Над кустом азалии выросла голова соседки Мэгги. Все привычно, бдительная гражданка на боевом посту.

– На кладбище, – сообщила я пронзительную правду.

– Понимаю, – вздохнула соседка. – И как там?

– Не очень весело.

– Да, твой Дэн был такой хороший парень… Но ты не расстраивайся, хорошо?

– Хорошо, – кивнула я.

Замечательный совет. Подобные советы может раздавать только милашка Мэгги, смутно представляющая, что такое семейная жизнь. До 1978 года она проживала с невыносимой старушкой-мамой, и как жаль, что старушка наконец-то преставилась.