Книга Сезон свинцовых туч, страница 99 – Валерий Шарапов

Везли довольно долго – сплошные повороты. Сознание включалось и тут же гасло, не успевая померцать. Он пришел в себя на завершающем отрезке пути, начал подниматься с грязного пола, получил коленом под дых и успокоился. Снова будто плавал в киселе. Открыв глаза, обнаружил, что находится в бетонном боксе с зарешеченной дверью. Дощатые нары, стены в волдырях и потеках, закуток с подобием унитаза. Из-за решетки доносился гул, отдаленные голоса, но никто не появлялся, видимо, камера находилась с краю. Вадим забрался на нары, сел, отдышался. В узкое окошко под потолком проникал солнечный свет. Дышать было трудно, и к животу не хотелось прикасаться – били по нему качественно. Он размеренно дышал, дожидаясь, пока уйдет боль. Послышались шаги. Поднял голову. За решеткой стоял латиноамериканец в униформе песочного цвета и пристально его разглядывал. Вадим привстал, собираясь выразить решительный протест, но закашлялся, схватился за живот. Субъект в форме показал прокуренный оскал и ушел.

Текли минуты, ничего не происходило. Он подошел к решетке, вцепился в нее пальцами. Ничего не видно, кроме фрагмента коридора, решетка находилась в нише. Устал, словно в гору забрался, – побрел обратно. Опять сидел, ждал у моря погоды, приходил в чувство. Тоска пилила, он гнал ее подальше. Нужно уметь проигрывать. И в следующий раз не допускать прежние ошибки. Впрочем, про следующий раз – это к другим… Циновка скрипела под телом, пахла отнюдь не ароматическими маслами. Вадим свернулся на боку зародышем, погружался в полузабытье. Затем совсем отключился. Когда очнулся, за окном стемнело, в коридоре горела тусклая лампочка. Часов на руке не было – пропали самым чудесным образом. Физическое состояние улучшилось, в отличие от морального. На полу перед дверью что-то стояло. Он не слышал, как открывалась дверь. Подошел, опустился на корточки. Сперва решил проигнорировать, мол, мы гордые, что попало не едим. И вообще объявляем голодовку. Но передумал – силы еще потребуются. Не вставая с корточек, выхлебал алюминиевой ложкой безвкусную похлебку, похрустел затвердевшей кукурузной лепешкой. Выпил холодную воду, которой могли бы принести и побольше. Снова свернулся калачиком, забылся. Вроде открывалась дверь, работник заведения «тюремного типа» забрал пустую посуду. Беспокойный сон сменялся пробуждениями, давила тоска, наплывали видения – одно другого краше. Он варился в собственном поту, полночи проспал, полночи промучился…

Наутро пытался вспомнить, где он находится и чем вызвана столь разительная смена обстановки. С головой творилось что-то пугающее. Вспомнил – колючий ком вцепился в горло. Стал делать физические упражнения, размял конечности, коленные и плечевые суставы, потом отдохнул. Снова стал рвать жилы и душу – до полного изнеможения. Бодрость духа не приходила. С бодростью тела тоже было сложно.

На завтрак опять подали похлебку с хлебом. Гаркнул охранник – подобного диалекта Вадим не знал. Но догадался, что хотят, отошел к дальней стене и подождал, пока тюремщик пристроит поднос. «Этот парень здесь, поди, и при Монтейро трудился, – мелькнула мысль. – Он вообще в курсе, что в стране происходит?»

Опять потянулся бесконечный день, посетители не появлялись. Про майора КГБ, похоже, забыли, его судьба никого не интересовала. Он находился в крупном здании. Шумели люди, гудели генераторы. Доносились вопли истязуемых, дружно смеялись работники учреждения. Один кричал особенно надрывно – похоже, ему медленно и с чувством выворачивали конечность. За окном лаяли собаки, гремели выстрелы. Однажды прозвучал целый залп, а вдогонку несколько одиночных выстрелов, словно кого-то убивали. К Светлову никто не являлся – ни ангелы, ни демоны…