Книга Мирошников. Дело о рябине из Малиновки, страница 32 – Идалия Вагнер

– Может, вся важность этой информации сформировалась только в его голове? Он сам что-то придумал, поверил в важность собственной придумки и теперь планирует заставить следственные органы поверить в эти измышления? Может ли наш преступник быть больным на голову человеком. Как думаете, Алексей Карпович?

Доктор, пристроившийся на краю стола Мирошникова, задумчиво проговорил:

– Любой человек, ставший на путь преступления, в той или иной мере больной человек. Меня в данной ситуации удивляет другая вещь. Вы обратили внимание, господа, что начало послания написано в одном тоне, а сама история описана другим языком и штилем. Вам не кажется, что письмо писано разными людьми?

– Да, мне пришло это в голову. Но почерк! Почерк один.

– Ну, он мог просто переписать своим почерком чье-то сочинение. Причем, сочинение это имеет характер пасквиля и порочит славное имя государыни Екатерины.

– Мне доводилось слышать подобную версию тех давних событий. Когда служишь в полиции, всякая гадость в руки попадает. Не так ли, Константин Павлович?

– Абсолютно солидарен, Аркадий Михайлович. Кстати, в студенческой среде муссируется эта тема довольно часто. Но меня все же больше интересует, зачем подобный документ подброшен именно мне. Я плохо верю в планы преступника привлечь меня к своим воззрениям, начатые с того, что моя прислуга оказалась приголубленной по голове. Неужели это все только для того, чтобы я прочитал эту, так называемую, книгу.

Горбунов, посасывая потухшую трубку, стремительно ходил из угла в угол тесной комнатки. Внезапно он остановился:

– А вы правы, Константин Павлович! Книга! Опус первый! Этими подсказками лихой человек предупредил, что будет опус второй, опус третий! И когда-то будет эпилог.

– Не исключено, – Мирошников мрачно пошутил, – надеюсь, в ходе этого увлекательного действа мы не будем перед каждой новой главой находить здесь чуть живую Клавдию. Иначе мне придется нанять прислугу, которая будет ухаживать за ней, и охрану, которая будет защищать ее от злодейских посягательств.

– И я бы еще не забывал, Константин Павлович, у вас ведь личные счеты. Сдается мне, что именно он наградил васударом по голове, а до этого зачем-то успокоил навечно старушку Сысоеву, чтобы стащить у нее рябиновую накидку с кровати. Как-то эти случаи связаны. Не могу поверить в причастность покойной Серафимы Гордеевны к этим давним событиями. Она к тому времени даже еще не родилась.

– А вот это вы в точку попали, док. Связь между этими случаями несомненно есть, и это меня очень волнует, – Горбунов недовольно посмотрел на Мирошникова, как будто именно он был виноват в криминальной обстановке в городе.

***

Проводив Горбунова и Старовойтова, Константин взялся за документы. Дурно начатый день не мог завершиться хорошо, к потере Машеньки присоединилась новая криминальная история. Мирошников сидел за столом, обхватив голову, когда в комнату постучала и робко протиснулась Клавдия с подносом, заставленным кофейником, молочником, сахарницей, кофейной парой и блюдом с несколькими бутербродами.

Поняв, что ее выгонять не будут, Клавдия принялась споро наливать кофе хозяину, а потом жалостливо проговорила:

– Уж звиняй, Киститин Палыч, я такая неловкая оказалась. Тока убить али в полон взять того аспида я не могла. Он такой большущий да страшенный был, я спужалась.