Книга Последнее фото, страница 51 – Дмитрий Ковальски

— Не сейчас. Я дам вам уйти, только забудьте все, что вы слышали и видели. Для вашего же блага.

Мастер подошел к двери и приложил ухо. Тишина.

— Раз вам удалось проникнуть в мою комнату незаметно, значит, сможете также незаметно ускользнуть. Но если вы попадетесь… — Он открыл дверь. — Вините только себя.

— Мне нужен снимок, — сказал Николас, надеясь на то, что удача все еще с ним.

— Исключено! С этим покончено!

— Вы не так поняли…

— Это вы не так поняли, — перебил Мастер. — Я даю вам шанс, а вы теряете драгоценное время.

— Почему вы мне помогаете?

— Потому что завтра я сбегу из этого проклятого места, я больше не намерен играть роль загадочного Мастера.

Новость ошарашила писателя. Но в то же время подарила ему новую версию, которая упорядочила догадки в голове.

— Но я не могу уйти с пустыми руками, мне нужна фотография.

Мастер задумался.

— Ранним утром, до восхода солнца, ждите меня у черного входа, я отдам вам снимок. После чего вы меня больше не увидите.

Все складывалось удачно.

— Спасибо. — Николас протянул руку, Мастер пожал ее.

— Бегите.

И писатель побежал. Сегодня ему невероятно везло. Он легко покинул фотоателье тем же путем, каким пришел.

Всем сердцем надеюсь, что не придется отправлять это письмо и я не задержусь ни на один лишний день. Потому как чем дольше я нахожусь в Петербурге, тем хуже обстоят дела. Но я не в силах отказать себе в написании письма. Во время написания мои мысли приходят в порядок. И я могу видеть картину со стороны, да и когда-нибудь я, может, составлю из писем собственные мемуары. Не шутка ли? Хотя почему бы и нет?

День начался странно. Побег писателя удивил меня куда больше, чем Лаврентия Павловича. Тот даже не сразу сообразил, что узник бежал. Сначала он решил, что Николаса уже забрали на допрос, потому просто пожал плечами и извинился передо мной. Но так даже лучше. Ведь благодаря этому я оказался вне всяких подозрений, и меня, признаюсь, это успокоило.

Он вернул мне книжки, с которыми был Николас в день, когда его арестовали, и даже не спросил меня зачем. Но я все равно сказал ему, что их следует вернуть в библиотеку. В ответ околоточный лишь кивнул.

Скажу Вам, дорогая Елизавета Марковна, я тревожусь о состоянии Лаврентия Павловича. Человек он хороший, да и долг выполняет свой ответственно. Но сегодня он явно был не в себе. Что, конечно же, играет нам на руку. И надеюсь, позволит довести до конца все задумки писателя.

Кстати, о них. Мне пришлось знатно побегать по городу, и скажу, не скрывая гордости за себя, я лишь однажды воспользовался каретой. Погода, пусть небо и затягивали тучи, мне в этом благоволила. И, несмотря на то что моим ногам непривычно и тяжело, особенно по утрам, я давно не чувствовал себя таким живым.

После визита к Лаврентию Павловичу я посетил телеграфную станцию, где связался с издательством. Моего краткого объяснения оказалось достаточно, так что, когда я перешел к просьбе, они не задавали никаких вопросов. Их устроило то, что писатель приступил к книге и ему срочно нужна информация об отставном штабс-ротмистре двенадцатого драгунского полка некоем Михаиле Юрьевиче. Мой запрос они приняли, но обещать мне ничего не стали.

Следующими в моем списке были Савелий и Настенька. Я хотел как можно скорее навестить их, потому что в прошлый вечер мы расстались на грустной ноте. К этим двоим я пропитался искренней симпатией и по-отцовски посоветовал бы девушке выбросить из головы проблемного писателя и обратить внимание на врача.