Книга Безмолвные лица, страница 92 – Дмитрий Ковальски

Фрида замерла на пороге, не решаясь войти. Она видела, как старший сын тянется за маской, сделанной из белой глины, а младшая дочь кружится в волшебном танце. Смех их звенел, разлетаясь по комнате, даруя ей иллюзию давно утерянного мира, где не было страха и боли.

– Дети мои, – прошептала она и наконец вошла в комнату.

Ей так хотелось стать частью этого праздника. Хотелось хоть немного почерпнуть их детских искренних эмоций, чтобы залатать глубокие раны в своей душе. Однако дети так сильно увлеклись игрой, что не замечали ее. Они продолжали веселиться, словно жили в отдельном ярком мире, где не существовало печалей и тревог.

Но даже так ее материнское сердце трепетало. Она чувствовала, как радость за них постепенно переполняет ее. Их живость, их смех, их движения – все это дарило надежду. Раны и боль, которые недавно были ее постоянными спутниками, начали медленно исчезать, уступая место светлому чувству благодарности. Ее дети вернулись такими, какими она их помнила – радостными, энергичными, полными жизни.

Но вмиг ее настроение переменилось. Одно действие обеспокоило ее сильнее, чем следовало. Ее дочь подошла к окну и открыла его, впуская в комнату ночной морозный воздух, наполненный серым пеплом.

– Ну же, надевайте свои маски, – весело произнес ее младший сын, и старшие последовали его совету.

Лица скрылись за белой глиной, где вместо глаз зияли черные дыры, а рты сшивала толстая грубая нить. Маски настолько сильно прилипли к детям, что, казалось, срослись с ними навсегда. В своих ярках одеждах дети походили на безвольных арлекинов, что собирались на городскую ярмарку.

Смех прекратился.

Фрида хотела подбежать, сорвать с их лиц это проклятие, но не смогла. Как и в прошлый раз, она лишь наблюдала за тем, как ее дети покидают дом.

Они вышли на улицу, где встретились с такими же детьми из соседних домов. Та самая шестерка, что вернулась из леса, теперь ходила по домам, приглашая других детей присоединиться к их шествию. Открыв дверь и пустив в дом мелодию, дети не могли уже отказаться.

К двум часам ночи центральная улица, ведущая от площади к церкви и Дому Матери, наполнилась странной процессией из детей, которые, будто ведомые невидимой силой, шагали сквозь ночь.

Дети двигались в темноте, словно тени, освещенные лишь слабым светом фонарей, что с трудом пробивали черную завесу. Они медленно и беззвучно шагали между домов. Каждый из них напевал мелодию, и их голоса сливались в единый поток. Эта музыка звучала непрерывно, накатывая волнами и наполняя улицы. В унисон они воспроизводили простую, но жуткую мелодию, словно были связаны между собой невидимыми нитями. Каждый шаг был размеренным, а их взгляды, застывшие под масками с пустыми глазницами, устремились вперед.

Маски, сросшиеся с их лицами, напоминали смертные лики погребенных. Их тела покрывали яркие, но чуждые этому месту праздничные наряды. Эти костюмы сверкали в свете тусклых фонарей, придавая процессии жуткую театральность, как будто они были актерами в мрачной пьесе.

Родители беспомощно наблюдали за происходящим из окон своих домов. Никто из взрослых не мог выйти наружу. Казалось, волю сковала странная сила, что наполняла собой пространство. Женщины молча плакали, а мужчины стояли, сжав кулаки. В их сознании родилась новая правда, их дети больше не принадлежат этому миру.